Ветер в кронах

И прощаясь с многословной соседкой, Катя услышала даже то, что женщина не сказала: «Да, кому они, прости господи, нужны, его писульки!»

В магазин с красноречивой вывеской «Подсолнух» и рекламой семечек, растянутой на крашеной в ядовитый синий цвет стене, Катя не пошла. Ей хватило любопытных взглядов двух женщин «50+», одна из которых, в фирменном капроновом фартуке, курила, и, увидев Катю, что-то сказала подруге, на что вторая незамедлительно повернулась и уставилась на девушку с нескрываемым интересом.

Катя сделала вид, что не заметила, как они перешёптываются. И поза подбоченившейся продавщицы, и то, как презрительно та сплюнула и потушила бычок, — всё говорило о том, что дочери писателя Полонского здесь не рады. Катя лишь тяжело вздохнула и, решив не обращать внимания, пошла к морю.

К морю, которое после личных вещей отца, стояло для неё на втором месте по значимости в этой сумасшедшей поездке.

Море. Бесконечная яркая синь, что сливалась у горизонта с белёсым на его фоне небом.

За этот шуршащий по камням прибой, что встретил её за деревянным забором, за уходящий круто вниз каменистый берег, за солёный ветер, что ударил в лицо, за запах, щекотавший в носу чем-то явно лечебным — йодом, озоном, знакомым с детства кабинетом физиотерапии — Катя простила ему всё.

Всё! Неудобное кресло в самолёте и храпящего соседа, стойкий запах перегара в автобусе и шумных «золотарей», возвращающихся с приисков, и синяки на ногах от чемодана, и две бессонных ночи, и местных сплетниц.

Всё! Катя закрыла глаза, подставив лицо холодному ветру.

Море шумело. Море баюкало. Оно вселяло в девушку веру в будущее. Давало надежду примириться с прошлым. И мужество — принять настоящее. Принять таким, как оно есть. Махнуть на всё рукой и сказать: «Да, будь, что будет!»

Проникшись этим «чувством моря», буквально пронявшим её до костей, Катя растёрла покрывшиеся мурашками руки и побрела по камням к воде.

Ледяная вода, обжёгшая пальцы, ненавязчиво намекала, что два купальника Катя привезла зря. И вообще как-то не жарко. Хотя солнце светило, но как-то тускло, словно не могло пробиться сквозь зыбкое холодное марево небосвода.

«Зря я не надела курточку», — Катя обняла себя руками, чтобы немного согреться и оглянулась по сторонам. Сейчас, переведя дыхание, она видела, что место здесь не самое красивое.

Берег грязный и неопрятный. Битое бутылочное стекло, бытовой мусор, мотки каких-то бурых водорослей, издающие тошнотворный запах. Ржавые лодки, перевёрнутые кверху днищем, словно выброшенные на берег киты. Покосившаяся деревянная будка. Шаткое строение так накренилось в сторону выбеленной солёным воздухом деревянной лестницы, что стояло, как хромой на костылях. Казалось, домик и держится у забора, только опираясь на эту лестницу.