Свежий ветер (СИ)

От мысли о том, что, находясь без сознания, я провела в лапах «Цербера» даже короткий отрезок времени, меня мутило. Что уж говорить о заявленных Джейкобом двух годах. Пожалуй, это нападение на станцию можно расценивать как удачу – по крайней мере теперь у меня было оружие, и я смогу выбраться отсюда на своих условиях.

Пока мы шли по коридорам станции, я ни на мгновение не сводила дуло пистолета с его спины. По правде говоря, Джейкоб Тейлор казался вполне честным человеком, однако я не собиралась доверять первому впечатлению, особенно, когда речь шла о гребаном церберовском оперативнике. В какой-то момент серьезным голосом он сказал, что работает на «Цербер», вероятно, полагая, что сообщает мне что-то важное. Я же ответила, что в следующий раз, когда он захочет сохранить что-то в тайне, ему следует позаботиться о том, чтобы эта информация не была размещена на каждой стене станции, не говоря уже о его форме. Он что, считал меня идиоткой? Джейкоб спросил, как я отношусь к этому факту, и я заметила, что он все еще жив и может толковать это обстоятельство так, как хочет.

Несмотря на тошноту, я ощущала сильное чувство голода, в голове стоял какой-то туман, но зато у меня был пистолет. Если придется, я смогу завладеть челноком в одиночку. И пусть пилот из меня никудышный, но я была готова рискнуть, лишь бы выбраться из этого места, где бы оно ни находилось. Я не верила ни единому их слову. Больше всего на свете мне хотелось закрыть глаза, а открыв их, оказаться на борту «Нормандии» в окружении знакомых лиц. Однако в последний раз, когда я видела свой корабль, я с трудом пробиралась по его останкам, таща на себе пилота, в то время как мир вокруг нас полыхал огнем. А теперь я была здесь.

Меня часто называли невозмутимой, и это почти соответствовало истине – я всегда прятала свой страх так, чтобы никто не мог увидеть его. И сейчас глубоко внутри я практически кричала от паники и смятения, продолжая, тем не менее, хладнокровно смотреть вперед и отдавая приказы церберовцу, которого только что встретила.

Когда же мы наконец добрались до ангара, и вдобавок к голосу таинственная Миранда обрела и лицо, я вдруг вспомнила, что уже видела ее прежде – странный сон, полный резкого, яркого, ослепляющего света и боли.

Отчасти я до сих пор не сомневалась, что мне лгут, и все происходящее – лишь тщательно спланированный эксперимент, призванный оценить пределы моих возможностей. Не может быть, чтобы я проспала два года. Пока я не знала, что думать обо всем этом, а потому попросту вообще запретила себе любые размышления на эту тему.