Свежий ветер (СИ)

На пороге стоял одетый в парадную форму Гаррус, мрачный даже для турианца; очевидно, его послали убедиться, что я все же появлюсь на мероприятии. Другие начали замечать, что случившееся буквально подкосило меня, но мне было все равно – необходимость держать наши отношения в тайне отпала. Невозможно вынести порицание мертвой женщине.

Гаррус спросил, готов ли я. Опустив взгляд, я осмотрел свою одежду. Как-то раз Джена призналась, что ей нравится, как я выглядел в форме - по ее словам, она сидела на мне превосходно. Интересно, она оценила бы тот факт, что я надел форму на ее похороны?

Я ответил утвердительно, и, не произнеся больше ни слова, мы направились в штаб-квартиру Альянса, где она смотрела на нас с экрана на стене – я узнал фото из ее файла, сделанное незадолго до назначения на «Нормандию». Время от времени изображение менялось – некоторые из фотографий были сняты во время нашей миссии: веселые и иногда беззаботные, на других были запечатлены церемонии вручения медалей или повышения в звании – Альянс не собирался упускать ни единой возможности показать Джену в парадной форме. Перед экраном стоял пустой гроб, накрытый флагом, не оставляя ни единого сомнения в том, что вы присутствовали на похоронах героя.

В помещении собралось не так много народу: уцелевшие члены экипажа «Нормандии» в полном составе и несколько официальных лиц. Шепард имела не так много близких друзей - она нигде не задерживалась надолго, да и в любом случае церемония проходила за закрытыми дверями.

Джокер тоже был здесь – сидел в углу в инвалидном кресле с закованными в гипс ногами и рукой. Я до сих пор не мог смотреть на него. Благодаря ему последними словами, которые она сказала мне, оказались «Убирайся отсюда к черту!»"

"Я знал, что неправ, но мне было все равно. Стоило мне увидеть его, как в голову вновь пришла мысль, что это должны были быть его похороны, а не ее. Она погибла, чтобы он продолжал жить. Да, рано или поздно осознание того, что я всерьез так думал, начнет меня ужасать, но, в свою очередь, это будет означать, что я смогу ощущать хоть что-то, помимо боли и невосполнимости потери, сейчас наполнявших меня до краев, и это уже окажется прогрессом.

Андерсон произнес великолепную речь: профессиональную, но трогательную. Он сказал, что всегда верил: ей предначертано совершать великие поступки, и она доказала его правоту, пусть ее жизнь и оборвалась так рано. В завершении он заметил, что не является единственным среди присутствующих, кто станет скучать по ней, как по дорогому другу, а не только по сослуживцу.

Слушая Андерсона и остальных, я думал лишь о том, что никто из них не знал ее так, как я. Никто не видел ее беззаботной и игривой, какой она бывала, лишь оказавшись наедине со мной.