Ветер с севера

Они цеплялись друг за друга взглядами, пока поезд не пошёл. Катя переместилась к окну, благо коридор был на сторону платформы. Вадим приложил свою ладонь к оконному стеклу. Поезд тронулся. Катя изнутри тоже приложила ладонь. И чувствовала, как нагрелось стекло.

Поезд набирал ход. Ветров убрал руку, быстро пошёл по платформе. Потом побежал. До самого края.

Катя вернулась в купе, рыдая в три ручья. Супруги-попутчики переглянулись. — Муж? — осторожно спросила женщина. — Жених, — выдохнула Катя. — Всё хорошо у вас будет. Костя, — обратилась она к мужу, — организуй нам всем чаю, пожалуйста.

Ветров брел домой. Его бил озноб. В квартире было пусто, темно и тихо. Он заставил себя раздеться. Аккуратно повесил одежду на стул. Его чемодан и сумка Катиных "мелочей" уже ждали своего часа. Лёг на подушку, пахнущую его любимой. И почти моментально уснул.

Почти сразу после приезда Катерина попала в оборот к Епифановой. Та наконец вытрясла из Кузьминой все подробности изменений в её личной жизни.

Катя сама себе удивилась, как ей удалось продержаться столько месяцев, не поделившись с подругой. Видимо всё, что с ней происходило, казалось практически нереальным. Даже когда стало вполне себе осязаемым.

Ленка, пока Катя рассказывала всё по порядку начиная с летнего визита в Североморск, охала, ахала, присвистывала, качала головой, вздыхала и произносила что-то вроде: "Ну, ты даёшь!", "Чо, правда?" и "Ну ничего себе!".

— Кузьмина… Ё-моё, слов нет! И ты мне ни разу ничего не рассказала! Ну, блин, белорусский партизан. Verdammte Hexe! (Чёртова ведьма!) Хотя я тоже хороша! Мы так с Илюшкой сами закрутились! Вот… В октябре в крестные пойдёшь? — Ох! Ленка! Господи… — Кузьмина, ну и что ты охаешь, как маленькая. Я, конечно, не так планировала. Но мы сначала заявление подали. Так что не по залету. А то будут потом высчитывать. В Грибоедовском только на апрель. Там вообще дурдом. Но красиииво! Лестница такая! — Я там была один раз. Когда мои женились. — Слушай, я всё время забываю, что Ольга Владимировна не твоя мама. — Да я и сама, если честно, забываю. — А со своей? Кать? Ты же ездила раньше. — Теперь не езжу. Она меня последние два года с днем рождения не поздравляла. — Почему?

Катя только плечами пожала. Она даже не хотела знать, почему её собственная мама о ней забыла. Казалось, что эта тема переболела. И в этом году она даже не вспомнила про Веру в свой день рождения. Вопросы подруги сейчас ранили. Будто уже затянувшуюся рану снова расковыряли. Не будь в её жизни Лёли и Вадима, она может быть успевала бы тосковать. Но нет. Никаких подобных чувств не наблюдалось. Вера перестала быть для дочери важным человеком.

— М-да, странно. Всё-таки она твоя мама, — добрая Епифанова во всех всегда искала положительные стороны. — У меня есть мама.