Ветер над островами

Вера, — обратился он к девочке, — если с рейсом сюда придете, потребуй от Игнатия, чтобы сперва ко мне зашел побеседовать, а потом уже пусть куда хочет идет. Может, удастся мне заронить искру сомнения в правильности его пути.

— Хорошо бы, преподобный, — кивнула девочка. — А то все говорят, что рано или поздно бедой все закончится. Как пойдет пить, так и теряет меру.

— Вот-вот, — подтвердил священник. — Хоть и шкипер, а на суше фарватер теряет. Пусть придет, побеседуем. Так чего вы сейчас от меня ждете?

— Отец его… — палец указал на меня, — …ко мне охранителем нанял. Со всеми правами, какими подобает. Да сам погиб. И у охранителя моего мозги помялись — не помнит, откуда и как пришел.

Священник слушал внимательно, затем спросил:

— Сказать хочешь, что вы теперь друг без друга никуда? Человек Божий Алексей не знает теперь роду-племени, только ты у него осталась, а он тебе — единственная защита?

— Верно, преподобный, — ответили мы хором.

Он посмотрел мне в глаза внимательно, о чем-то задумавшись, затем спросил:

— А ты, добрый человек, готов за эту барышню такую ответственность нести?

— Готов, преподобный, — ответил я. — Не дам в обиду.

— А у тебя дети были? — уточнил он. — Или не помнишь?

— Не было вроде, — покачал я головой. — Не помню я никого с собой рядом.

— И получается, что словно удочеряешь, — сказал священник. — И теперь на тебе будут отцовские обязанности, а вот прав отцовских у тебя не будет. Беречь ее надо будет, охранять, а ни имуществом распорядиться, ни наказать даже. Понимаешь ли?

— Понимаю, преподобный, — кивнул я.

Вера сидела бледная, явно взволнованная, пальцы теребили носовой платок, причем с такой силой, что я ожидал услышать, как затрещит рвущаяся ткань. Вот как для нее это важно…

Преподобный Симон замолчал, продолжая глядеть нам в глаза. Пауза даже несколько затянулась, если на мой взгляд судить, но потом он все же заговорил опять:

— Если по ситуации судить, то и вправду в Судьбу поверить можно, хоть такая вера Церковью и не поощряется. Или увидеть в этом волю его, сколь бы претенциозным это ни было. — Он помолчал минуту, давая нам осмыслить его слова, затем продолжил: — Лжи я в этом не вижу. По крайней мере, злонамеренной, той, что могла бы навредить, хотя любой человек даже лжи малой избегать должен. Так ведь, Вера?

— Так, преподобный, — решительно ответила девочка.

Она и вправду уже не лгала. Она уверовала сама во все то, что говорила священнику, и теперь была честна, как сама Истина.

— Вера, у тебя же еще дядя есть, так? — уточнил преподобный. — Его опека над тобой была бы тебе не по нраву?

— Нет, преподобный, — решительно покачала головой Вера.

Тут я удивился немного. У нас детей такого возраста вроде как и не принято спрашивать о подобном — у нас органы опеки умнее всех.