Пропавшие без вести

 — Я только хотел сообщить, что если бы вы пожелали заняться любимым трудом и писать… в газету… — Тарасевич запнулся, тонкими пальцами потер висок и вдруг нашелся: — Ну, знаете, просто сценки, рассказы, без всякой тенденции… не против своих убеждений, а… Просто… ну, просто… Ведь, скажем, Чехов писал же без всякого направления…

— Чехов?! Без направления?! Как вы смеете так про Чехова! Всю жизнь он сражался с подлостью и темнотой! — воскликнул Баграмов.

— Тем более! — обрадовался Тарасевич. — А здесь разве не темнота? Оглянитесь — какая вокруг позорная деградация русского человека! Ведь наши люди нисходят на низший и низший уровень, неумыты, грязны, опущенны. Что ни слово, то ругань… Надо будить умы, способствовать оживлению мысли… — Тарасевич взглянул на собеседника. Тот слушал, опустив глаза и глядя на скатерть перед собою. В голосе Тарасевича послышались нотки уверенности. Он решил, что нашел ключ к этому колючему, нетерпимому человеку. — В плену мы не будем иметь другой прессы… Но ваше участие превратило бы вас в благородного деятеля русской нации тем, что дало бы направление этой печати…

— А что бы я получил за это? Мне тоже дадут отдельную комнату? — спокойно спросил Баграмов.

— Все условия для работы, — бодро отозвался Тарасевич.

— А такой, как у вас, пропуск в город?

— Я думаю, это не исключается… наоборот!

— Пианино, гитару, кофейник… — со сдержанной яростью перечислял Емельян то, что видел вокруг.

— Вы насмехаетесь? — насторожился его собеседник.

— Нисколько. Я просто хочу знать цену… Что же мне с вами кокетничать, я человек по натуре грубый, как вы заметили, резкий, прямой…

— У вас будет питание, удобства, возможность поправить здоровье, работать по специальности, — не решаясь поверить словам Баграмова, осторожно перечислял Тарасевич.

— Спать на пружинной кровати и с сытенькой девочкой?! — прервал Емельян и резко поднялся с места. — Благодарю. Мне не подходит!

— Подумайте, господин Баграмов! — выкрикнул вслед Тарасевич.

— Спасибо, — бросил Баграмов с порога. — Нам с вами не по пути, господин благородный деятель нации!..

Он вышел. Одышка сдавила грудь, когда он почти взбежал к себе на третий этаж.

Товарищи обступили Баграмова.

— Предлагал продаться фашистам, — с негодованием, громко сказал Емельян. — Хотят купить…

— Тс-с-с! Тише вы! Разве так можно! — остановил учитель-математик, который, работая санитаром, все свободное время решал алгебраические задачи по задачнику, найденному среди книг в лазарете, и отчаянно боялся политических разговоров.

Но Емельян не мог успокоиться:

— Писать для фашистской газетки! Сволочь!

— Успокойтесь, Баграмов, — вмешался другой санитар, инженер-плановик из Саратова.