Пропавшие без вести

Они не садились, хотя места было достаточно. Они стояли у двери, держась за руки, и молча смотрели друг другу в глаза, не отрываясь, одну остановку, другую, третью…

«Вот так же и эта будет ждать хоть какого-нибудь известия, — думала Татьяна, глядя на девушку. — Нет, все же счастливая эта Ксения Владимировна! Если бы я могла сейчас так ехать в госпиталь к Михаилу, знать, что ему уже лучше, что через несколько дней или, может быть, даже недель он поправится и дело только во времени…»

— Я буду вас тут дожидаться, ходить от угла до угла, — сказала Татьяна у ворот госпиталя.

— Что вы! Я буду дежурить всю ночь! — только тут спохватилась Ксения Владимировна. — Разве я вам не сказала? Я на ночь…

— Я хочу знать о его состоянии. Вы урвите минутку, чтобы сказать мне… ну, может быть, через сорок минут, через, час!

— Хорошо. Но если Петру Николаичу худо, то я не выйду.

— Нет, я уверена, что ему лучше… уверена…

Татьяна ходила полчаса, час, полтора, ходила иззябшая, ожидая, что Ксения Владимировна к ней выйдет и, может быть, сможет сказать что-нибудь про Михаила. Она понимала, что ее надежды нелепы, и все же надеялась, не могла уйти…

Прохожих на улице почти не осталось, дневальный у ворот госпиталя давно уже сменился. Совсем стемнело. Татьяна издрогла, но не могла, просто-таки не в силах была уйти.

— Господи! Вы же замерзли совсем! Ну как же так, девочка! — воскликнула Ксения Владимировна, выйдя уже часа через два в пальто, с непокрытою головой. — Петру Николаевичу было опять совсем плохо, но сейчас уже лучше, он спит, — пояснила она свою задержку. — Врач говорит, что на сопроводительных бумагах, с которыми прибыл Петр Николаевич, стоит подпись вашего мужа. Это он оказывал ему первую помощь, делал переливание крови…

— Как? Как? Что?! — тихо спросила Татьяна. — Что вы сказали? Как? — Ее вдруг затрясла лихорадка.

— Ваш муж, доктор… доктор Варакин… оказывал первую помощь Петру Николаевичу. Там его подпись в листе. Врачи говорят, что Петр Николаевич непременно погиб бы, если бы не ваш муж…

— Ну, а где же он сам? Где он? Где? — истерически перебила Варакина.

Ксения Владимировна в ответ виновато пожала плечами:

— Что я могу сказать? Ведь я же сама ничего не знаю…

— А вы-то? Что же вы мужа-то своего не спросили? — растерянно пробормотала Татьяна, забыв обо всем на свете.

Зубы ее стучали от холода и от нервной дрожи, она была почти невменяема.

— Татьяна Ильинична! — строго и даже резко произнесла Ксения Владимировна. — Да поймите же вы, что он при смерти! Никто не имеет права его ни о чем спросить!

Она сжала холодную руку Варакиной, стараясь успокоить ее и в то же время понимая сердцем всю глубину растерянности и отчаяния этой мало знакомой ей женщины.