Пропавшие без вести

В первый миг это показалось несправедливым и до боли в горле обидным, особенно потому, что такой, самый священный, единственный в жизни по силе чувства, порыв был так жестоко оборван и охлажден.

«Ведь это же свыше сил — оставаться так в каких-нибудь трех или пяти километрах от переднего края и ждать, когда идут в бой другие! Пропустили же через мост тех бойцов на машинах!..»

Иван остановился в четверти километра от моста и стоял, не в силах отвести глаза от грозной иллюминации. Что там творилось, в этих фонтанах огня, в сверкании искр, во вспышках ракет?!

По мере того как стоял здесь один на шоссе, Иван почувствовал снова ночной морозец и воду, которая залилась в сапоги. Он отрезвел, и его обида уже не казалась ему законной. Он понял, что в прифронтовой полосе естественно не пропускать всех «так просто» желающих приблизиться к некоторым объектам — хотя бы к мосту, к командным пунктам сражающихся частей, к артиллерийским позициям… Естественно, что стоит бдительная охрана, а он с товарищами, как дезертир, ушел из овражка, где формировали подразделения для этих ночных атак! Ведь, должно быть, это и были бойцы, сформированные в роты в том самом или в каком-нибудь соседнем овражке, что промчались в грузовиках. Они-то теперь и бьются с фашистами!

Иван оторвался от зрелища взрывов и пламени и, ненавидя себя, медленно зашагал назад, настораживаясь, чтобы изловчиться и вскочить на одну из машин, когда по сигналу они помчатся в прорыв.

Он почти дошел до головы автоколонны, когда его обогнал мотоцикл и остановился у бронеавтомобиля.

Насколько мог, Иван замедлил шаги, чтобы услышать слова людей, прибывших «оттуда».

— Все к чертям сорвалось! Там уже танки. Откуда взялись? Неужто же самолетами?!.. А как ведь дрались! Как дрались! А сколько народу легло! Небось и на севере ополченцев тоже немало побито. Ну-ка, дай закурить! — кому-то сказал прикативший на мотоцикле.

«Ополченцев!» — подумал Иван. Те самые ополченцы, от которых он так стремился уйти, а они оказались в бою!

— К ним послано свежее пополнение, — сказал человек с броневика.

«А я тут, как дезертир!» — повторил Иван.

— Черт знает, откуда у немцев танки! — продолжал мотоциклист. — Не то что прорваться, а было бы фронт удержать!

— Ну, теперь уж затихнет до самого утра. Пожалуй, уж завтра в другом направлении будем удар наносить! — ответил голос из бронеавтомобиля. — Гляди, утихает…

Иван прошел несколько шагов дальше и оглянулся. Небо померкло, гул орудийных ударов и взрывов стал реже. Но нитки цветных пулеметных трасс по-прежнему резали мрак. В паузах между грохотом взрывов доносились ружейные выстрелы и татаканье пулеметов.

«Неужто же не прорвемся, так тут все и погибнем?» — подумал Иван.