Пропавшие без вести

Они думали, что проявляют партийную бдительность, усвоив как догматы поведения параграфы партийного и военного уставов, а курс истории партии восприняли не как уроки великой борьбы рабочего класса, а как «Символ веры»… И вот, несмотря на их субъективную честность, они в обстановке напряженного недоверия, которая создалась в те годы, скосили немало, может быть, светлых и верных народу и партии, так нужных сегодня родине, мудрых голов…

«Кто знает, не было ли среди тех полководцев, чья измена казалась народу чудовищно неожиданной и тем более страшной, не было ли таких же, кто был, как и я, обвинен в результате подобной прямолинейной, слепой и бессмысленной «бдительности», вытекающей все из той же догмы?!»

И перед мысленным взором Балашова прошли знакомые и почти забытые лица людей, чьи имена когда-то гремели славой, связанные с названиями великих сражений, с песенными именами Каховки и Перекопа, с Волочаевкой и Спасском, с Черноморьем и походом на белопанскую Польшу…

«Он не хочет носить, как он говорит, эту «рану». Да ощущает ли сам он по-настоящему те глубокие раны, которые… Что это я?!» — остановил сам себя Балашов, чувствуя, как отчаянно, страшно от этих мыслей забилось его сердце…

Он передернул плечами, как бы от осенней утренней сырости. Нет, он не мог и не смел помыслить, что тут было что-то «не так».

Как не так? Что не так?

Ветки хлестали по лобовому стеклу машины, качающейся по ухабам и кочкам. Опять все оттаяло. Снаружи шел дождь, изнутри стекло отпотело, и оттого туман, поднимавшийся от лесного болотца, казался еще гуще.

Отчетливо, гулко прогрохотали четыре тяжелых выстрела из орудий.

— Неужто же наши ударили первыми? — вслух спросил Балашов, только теперь за всю дорогу нарушив молчание. — Леня, до этого не было ведь стрельбы? — спросил он лейтенанта.

— Никак нет, товарищ командующий! Действительно наши начали.

Опять прогремели выстрелы батареи.

— А ну-ка, давайте на батарею! Где-нибудь тут она влево недалеко, — приказал Балашов.

— По следам видать — верно едем, за артиллерией. Тут она проходила, — уверенно отозвался водитель.

Новые четыре удара грянули еще ближе. И через мгновение, как эхо еще раз. Теперь стал слышен и грохот где-то вдали — разрывы снарядов.

«Вот оно и началось!» — сказал себе Балашов.

Надо было направиться сразу в штаб. Там все стало бы тотчас яснее, но батарея стояла так соблазнительно близко, что он не мог уже отказать себе в том, чтобы самому заглянуть на артиллерийскую огневую…

Через поляну навстречу бежал красноармеец, махал рукою, требуя остановиться. Шофер придержал «эмку».

Новые четыре удара грохотнули в тот момент, когда Балашов выходил из машины.