Пропавшие без вести

Балашов явно преувеличивает значение германской военной касты, особенно ярко расписывает слаженность в тактическом взаимодействии разных родов войск вермахта. Во время одной из таких бесед комбриг Балашов сказал, что в случае войны мы окажемся перед фактом множественных прорывов фронта, если не сделаем решительного скачка в области развития авиации и танкостроения, в противотанковых средствах и насыщении пехоты автоматическим оружием и если не пройдем в организованности нашей армии «десятилетку в три года».

На вопрос слушателя академии майора Зубова: «Неужели мы так уж от немцев отстали, товарищ комбриг?» — Балашов ответил: «В технике и организованности? Недопустимо отстали!» На дальнейший вопрос: «И в технике, и в тактике?» — Балашов ответил: «Без организованности, без современной техники даже самая умная теория тактики не поможет. Опыт закидывания противника шапками осужден историей русско-японской войны еще в начале столетия».

Каждое слово этого протокола врезалось в память Балашова.

«Балашов, что вы скажете в свое оправдание?» — спросил следователь.

«Товарищ Зубов правильно передал факты», — сказал Балашов.

«Сволочь тебе товарищ!» — выкрикнул Зубов.

И только тут Балашов почувствовал, что обвинения Зубова приняты следствием очень серьезно.

«Свидетель Зубов, держите себя в руках, — остановил его следователь. — Значит, вы, Балашов, не отрицаете показаний свидетеля Зубова?» — сухо спросил следователь, так, будто бы только что младший по званию военный не оскорбил при нем старшего командира.

«Фактов не отрицаю, но толкование их совершенно неправильно», — едва сдерживаясь, сказал Балашов.

«Об их толковании поговорим отдельно, — остановил следователь. — Товарищ Зубов, вы ничего не хотите добавить к своим показаниям?»

«Добавлю, — сказал тот. — Балашов издевался над кавалерией Красной Армии, недостойно и карикатурно рисуя в своей лекции, как кавалеристы «рубают шаблюками» танковую броню».

«Гражданин Балашов, отрицаете?»

«Я говорил об отсталости кавалерии в целом, как рода войск в современной армии, также я говорил о необходимости замены ее моторизованными войсками. Может быть, допустил иронию, шутку…»

Очная ставка с Зубовым на этом была прервана. Если бы Зубову дали тогда выслушать ответы Балашова и его объяснения по существу, это стало бы спором двух коммунистов и двух командиров о методах воспитания кадров, может быть — о допустимости в лекциях шутки, иронии…

Но Зубов был вызван на очную ставку только для подтверждения самих фактов. Объяснений, которые потом давал Балашов, он не слышал.

Встретившись теперь в своем блиндаже с Балашовым, Зубов не проявил никакого смущения. Он поднялся с места так, как встал бы перед всяким другим генералом.