Пропавшие без вести

Как только она ощутила «локоть» соседа, так тотчас остановилась, расположась прямо спина спиною к дивизии Чебрецова, опираясь своим правым флангом на реку Вязьму, по противоположному берегу которой уже окопались части Московского ополчения. На направления всех этих частей и соединений непрерывно выходили пробиравшиеся по лесам и оврагам к востоку группы бойцов, отделения, взводы, артбатареи, роты и отделы каких-то штабов. Их едва успевали в ближних тылах опрашивать, откуда и из каких частей они вышли, где видели противника, пришлось ли вступить с ним в бой и какими силами он продвигается. Их разноречивые и сбивчивые ответы все же давали хоть какую-нибудь возможность уяснить для штаба армии обстановку между старым и новым рубежами обороны и найти пути связи с остатками отрезанных дивизий. Так важно было сейчас помочь этим частям пробиться к новому рубежу и соединиться со всею армией, прежде чем немцы успеют стянуть достаточно сил, чтобы разбить их в отрыве от армейского командования.

Самых сильных ударов противника Балашов ожидал не на правобережную «бригаду Ивакина», которая вместе с артиллерией прикрывала отход на новый рубеж. Балашов знал, что немцы не любят бить в лоб. Он ждал атак с северо-запада на части Старюка и Дурова, а больше всего — с левого фланга на Волынского и Чебрецова.

Но настоящих боев с фашистами, вопреки ожиданиям, нигде на новых рубежах еще не завязалось. По всей новой линии обороны шла только ружейно-пулеметная перестрелка да мелкие стычки с разведкой фашистов, которая тут и там появлялась из-за холмов, усиленная небольшими танковыми группами. Танки взбегали на холмики, застывали, как бы принюхиваясь к новому рубежу обороны, издали давали несколько выстрелов и скрывались. Только пять штук из них в течение дня попали под меткий огонь орудий прямой наводки.

— Ну чисто собаки! — говорили о них бойцы. — Полает-полает — да в подворотню!

В этих замечаниях слышалось даже как бы презрение…

Переход на новый рубеж, пополнение частей бойцами чужих разбитых или отставших дивизий, не широкий на этой излучине Днепр, который лег между ними и противником все-таки водной преградой, да и пережитые бои — все это вместе как бы придавало бойцам сил и смелости. Им казалось, что самое трудное позади, им самим казалось, что больше уж они не страшатся танков, после вчерашних атак, когда столько их уничтожили, а вчерашняя паника представлялась просто нелепостью.

Последнее ощущение тревоги за лично свою ответственность перед высшими штабами ушло из сознания Балашова с того момента, когда он самостоятельно отдал приказ об отходе войск армии на запасной рубеж. Все беспокойство его с той минуты было обращено на реальную обстановку, на спасение из беды людей и военной техники.