Пропавшие без вести

— Петр Николаич, здравствуй! Потерял ты меня? Извини! — зашумел Ивакин. — Слушай, что там такое творится, на «Ангаре»? Ведь там же фашистские танки! Ни черта я понять не могу… Где прорыв? Я чуть не нарвался! Так драпанул от них по лесу… Как рысак! Марафонский рекорд устанавливал!

Известие было дурное. Оно могло означать черт знает что. Фашистские танки! А он-то туда собирался сейчас поехать!.. Но Ивакин, этот жизнерадостный человек, никогда не терял бодрости. Она поневоле передалась Балашову.

«Не может быть, чтобы человек с таким характером, только что избежавший жуткой опасности и сохранивший способность говорить, как всегда, весело, был не прям и не искренен! — подумалось Балашову. — Недаром я так добивался с ним связи!»

Он рассказал Ивакину вкратце о своих опасениях, что Ермишин не вывезен вовремя и, возможно, даже оказался в плену, потому что у Дубравы можно предполагать прорыв, сказал о последнем приказе Ермишина по поводу Чебрецова.

— Что ты знаешь об этом приказе и о планах Ермишина, Григорий Никитич? — спросил Балашов. — От Острогорова более часа ни слуху ни духу…

— Ничего я не знаю. Я же с утра был в дивизиях правого фланга!

Балашов облегченно вздохнул.

— Ты где находишься? — спросил Балашов.

— «Десна» тридцать три — на КПП. А где сейчас Чебрецов? — живо спросил Ивакин, как будто он угадал, о чем думает Балашов.

— Больше всего боюсь, что его сомнут в такой обстановке на марше.

— Последнее сообщение — сорок минут назад, поступило из района Истомина, — подсказал Бурнин. Балашов посмотрел на часы.

— В данный момент Чебрецов приближается к днепровской переправе. Главными силами должен следовать через Мостки и Поножовщину, — в один миг подсчитав время марша, сказал Балашов.

— Считаешь, остановить его, возвратить на исходный рубеж? — спросил Ивакин.

— Это было бы лучшим выходом, если только не поздно.

— Все. До свидания. Перехвачу! — уверенно отозвался Ивакин.

Трубка щелкнула, прежде чем Балашов успел сказать слово. На осенней лесной дороге в лесу, за полсотни километров от штаба, Балашов ощутил не только помощника, но энергичного, бодрого друга, который верит ему, полагается на его ум и знания, понимает его… Но главное, главное — верит…

Вдруг все стало легче. Даже туман неведения над картой начал рассеиваться. И из сплошных неизвестных, из иксов и игреков этого сомнительного и путаного уравнения, начали вырисовываться пути точных решений.

Выезжать самому нельзя, надо сидеть именно здесь и держать управление. Правофланговый прорыв у соседа может создать опасную ситуацию, угрожая разгромом Мушегянца и Лопатина. Лопатин был прав, надо просить разрешения фронта об отходе на запасной рубеж.

Фронт наконец отозвался.