Весенний скандал

Ветерок приносил густой аромат цветов, журчание воды в реке сливалось с шелестом листьев.

Усевшись у стола, Мэтью заставил себя расслабиться и откинулся на спинку кресла. Они с Уэстклифом наблюдали, как Хант перочинным ножиком обрезал кончик сигары. Мэтью молчал, терпеливо ожидая, когда заговорит Уэстклиф.

– Как давно вы знаете о плане Боумена выдать за вас Дейзи? – резко спросил граф.

– Приблизительно час с четвертью, – без колебаний ответил Мэтью.

– Так это не ваша идея?

– Вовсе нет, – заверил его Мэтью. Откинувшись в кресле, граф переплел пальцы и, прищурившись, изучал гостя.

– Вы при этом много выиграете.

– Милорд, если у меня и есть какой-то талант, то это дар зарабатывать деньги, – прозаично ответил Мэтью. – Мне не нужно жениться на них.

– Рад слышать, – отозвался граф. – У меня есть еще один вопрос, но сначала я хотел бы изложить свою позицию. Я очень привязан к свояченице и взял ее под защиту. Будучи хорошо знакомым с Боуменами, вы, несомненно, знаете о близких отношениях между графиней и ее сестрой. Если Дейзи окажется несчастной, моя жена будет страдать, и... я этого не допущу.

– Понятно, – кратко ответил Мэтью.

По иронии судьбы его предупреждали, чтобы он держался от Дейзи подальше, тогда как он сам всей душой желал этого и решил сделать все, что в его силах, чтобы избежать брака с ней. Его так и подмывало послать Уэстклифа к дьяволу. Вместо этого, сжав губы, он внешне держался спокойно.

– Дейзи – редкая девушка, – сказал Уэстклиф, – милая и романтическая натура. Если ее заставят выйти замуж без любви, она будет страдать и мучиться. Она заслуживает мужа, который будет любить ее такой, какая она есть, защитит от грубой реальности мира. Мужа, который позволит ей мечтать.

Было странно слышать такие сантименты от Уэстклифа, которого считали прагматичным и уравновешенным человеком.

– Какой у вас вопрос, милорд? – спросил Мэтью.

– Вы дадите мне слово, что не женитесь на моей свояченице?

Мэтью выдержал строгий взгляд графа. Неразумно перечить человеку, не привыкшему, чтобы ему возражали. Но Мэтыо годами выдерживал громы и молнии Томаса Боумена и прекословил ему, когда другие боялись от страха рот раскрыть.

Хотя Боумен бывал безжалостным, саркастическим, задиристым, больше всего он уважал тех, кто не страшился в открытую спорить с ним. И поэтому, Мэтью быстро стал в компании вестником, приносящим хозяину дурные вести, которые другие работники не решались сообщить. Мэтью прошел такую школу, что попытки Уэстклифа подавить его оказались совершенно безуспешными.

– Боюсь, не смогу, милорд, – вежливо ответил Мэтыо.

Саймон Хант выронил сигару.

– Вы не дадите мне слово? – недоверчиво спросил Уэстклиф.

Быстро наклонившись, Мэтью поднял сигару и вернул ее Ханту.