Весь Тайгер Манн

Это делается, чтобы привлечь к себе внимание. Не торопясь прикрепил к поясу оружие, бросил взгляд на часы.

— Скажем так. В течение двадцати четырех часов мы будем рассматривать Безе Макколена как жертву грабителей. Обычное городское происшествие... А потом... Потом посмотрим... — Он направился к двери.

— Еще остаются некоторые вроде вас, Мэнн.

Эти слова остались звучать в моих ушах.

Я закрыл за ним дверь, погасил свет и слегка раздвинул ставни, чтобы посмотреть, как будет уезжать мой гость. Он пересек мостовую и встал на тротуаре, не обращая внимания на дождь. Подъехала машина и остановилась около него. Он влез в нее, и красные огоньки исчезли в ночи.

Я подошел к ящику, в котором хранил свои вещи, и немедленно узнал, не шарил ли в нем кто. Хардекер не показал себя любопытным, он играл честно.

Меня беспокоила та легкость, с которой он меня нашел. Разумеется, у него есть для этого все возможности, но то, что сделал он, может сделать и любой другой.

Достаточно хотеть найти парня и поискать его. А Нигер Хоппес жаждет меня найти.

И вдруг я понял, что человек без лица здесь, снаружи, в ночи, с «магнумом», готовым выстрелить в меня, чтобы еще раз подтвердить ловкость его хозяина.

Гроза чуть-чуть затихала, казалось, что она тоже прислушалась, замерла в ожидании...

Я чувствовал его. Я слишком долго, слишком часто играл со смертью, чтобы не знать этого чувства ледяного ясновидения...

Он там, снаружи. Он побоялся рискнуть там, у Макколена — в доме было плохое освещение, да и нас двое хороших стрелков, — мог оставить там свою шкуру. А игра слишком ответственная, чтобы идти на такой риск. И тогда решил проследить за мной. Может быть, даже с помощью такого же радиопередатчика, как у Генри Франка.

Я знал, что он вот-вот должен начать действовать и попытаться меня уничтожить. Я для него заноза, которую необходимо вытащить. Заноза слишком опасная для них, потому что я, как и они, не подчиняюсь никаким правилам, как и они, имею позади себя безжалостную организацию. Я никогда не выказывал небрежности. Я добровольно разрешил приблизиться к себе, желая ответить ударом на удар. Для меня, так же как и для него, игра одна. Уничтожить основные силы и опрокинуть всю организацию.

Неожиданно мне стало смешно. Я думал за того, другого, который там, снаружи, готовился меня убить.

Рукоятка моего сорок пятого улеглась в мою ладонь, я снял его с предохранителя, пальцем поднял собачку и почувствовал вес оружия в руке. Старое, отполированное от частого употребления, оно давно стало частью меня, так же как мой палец.

Из всех окон моего домика я последовательно осмотрел окрестность. Где я спрятался бы, поджидая мою жертву, если бы был на месте Хоппеса? Напротив, перед зданием? Нет. Тут слишком освещено и негде спрятаться.