Весь мир театр

 – Теперь вы меня не выдадите? Смотрите, вы обещали!

– Давно вы у хана на жалованьи?

– С Петербурга… Милый, родной! Не погубите! Ной Ноевич ославит меня на весь театральный мир! Меня не возьмут ни в одну приличную труппу! Поверьте, я умею быть благодарной!

Она часто задышала, придвинувшись к Эрасту Петровичу. Он покосился в ее декольте и, поморщившись, отодвинулся.

По лицу Симы снова, все с той же фантастической легкостью полились слезы.

– Не смотрите на меня с таким презрением! Это невыносимо! Я наложу на себя руки!

– Не выбивайтесь из амплуа субретки, м-мадемуазель.

Он слегка поклонился и быстро пошел к выходу. Только поманил за собой Масу.

Прежде всех прочих дел нужно было отвезти японца к специалисту по мозговым травмам. То, что Масу покачивало из стороны в сторону, а также зеленоватый оттенок его лица вызывали у Эраста Петровича беспокойство. Подозрительна была и необычная словоохотливость. По опыту Фандорин знал: если японец без умолку болтает, значит, скрывает паршивое самочувствие.

По дороге на Девичье Поле контуженный говорил уже не о Симе и непостоянных женщинах, а о себе и героических мужчинах.

Началось с того, что Фандорин извинился за свой неудачный прыжок и похвалил помощника за проявленную расторопность.

– Да, – важно отвечал Маса. – Я герой.

Эраст Петрович сдержанно заметил:

– Очень возможно. Но решать, герой ты или нет, предоставь другим.

– Ошибаетесь, господин. Всякий мужчина сам решает, герой он или нет. Нужно сделать выбор и потом уже ему не изменять. Мужчина, который сначала решил быть героем, но потом раздумал, являет собой жалкое зрелище. А мужчина, который посередине жизни вдруг перешел из негероев в герои, рискует испортить себе карму.

Приподняв на лоб автомобильные очки, Эраст Петрович с тревогой покосился на пассажира – не бредит ли.

– Мужчина-герой посвящает свою жизнь служению какой-нибудь идее. Чему или кому он при этом служит – неважно. У героя могут быть жена и дети, но лучше обойтись без этого. Печальна участь женщины, связавшей свою судьбу с героем. Еще жальче детей. Страшно расти, чувствуя, что отец всегда готов тобою пожертвовать ради своего служения. – Маса горько вздохнул. – Другое дело, если ты негерой. Такой мужчина выбирает семью и служит ей. Геройствовать ему нельзя. Это все равно что самурай предаст своего сюзерена ради того, чтобы покрасоваться перед публикой.

Фандорин внимал с интересом. Масины философствования иногда бывали любопытны.

– Чему же служишь ты?

Японец поглядел на него с обидой и изумлением.

– Вы еще спрашиваете? Тридцать три года назад я выбрал вас, господин. Один раз и на всю жизнь.