Руины веры

Дверь ванной открывается, в темную комнату проникает свет.

— Спишь? — тихо.

Не сплю, но молчу. Так будет лучше.

Райан больше ничего не говорит. Выключает свет в ванной, проходит в темноте к своему месту.

Знал бы ты, как много я хочу тебе сказать. Но это “много” никак не относится к делу, за которое ты поставил на кон свою голову, а также головы всех членов банды. Поэтому мне лучше заткнуться.

Закрываю глаза.

Кто сказал, что в тепле после сытного ужина уснуть легче? Не легче, если твой мозг без перерыва пытается разгадать загадку, у которой нет ответа.

***

Снова вижу девочку, но это другой сон — девочка не умерла, она выросла и превратилась в девушку. У нее длинные волосы, одежда, подчеркивающая достоинства тонкой фигуры, и счастливая улыбка.

Она стоит посреди шумной улицы, смотрит куда-то и улыбается. Туда-сюда спешат люди, мимо проносятся машины, над головой летят флайеры. Но девушка, будто никого и ничего не замечает, смотрит сквозь толпу и улыбается, она видит лишь одного человека, шагающего ей навстречу.

И я вижу Райана, не того Кесседи, которого знаю, а того, кем бы он стал, если бы с ним не случился весь этот кошмар. У него аккуратно подстриженные волосы, ровная загорелая кожа, и, конечно же, у него нет шрама, пересекающего бровь. А на спине под не до конца застегнутой курткой, идеально сидящей на спортивной фигуре, совершенно точно нет страшных белесых отметин.

Он тоже улыбается девушке, и в этой улыбке столько тепла и света, что хочется кричать.

Райан приближается к ней, его губы что-то произносят, но не могу расслышать слов из-за шума улицы.

Девушка хмурится.

— Я тебя не слышу, — говорит она моим голосом, озвучивая мои мысли. — Не слышу…

Мир начинает кружиться, биться, как стекло, мелкими осколками, впивающимися в лицо.

Боль и осколки.

— Не слышу!..

Дергаюсь. Вскакиваю, почувствовав чужое прикосновение к своему плечу. Тяжело дышу. Рефлекторно хватаюсь за нож под матрасом.

— Полегче, — темная тень отступает. — Ты кричал. Опять за свое?

— Ух, — перевожу дух. Кесседи, ну конечно.

— Извини, — бормочу трудное слово и опускаю глаза. Впрочем, в комнате темно. Сердце с грохотом бьется в груди, не успев отойти ото сна. Он был таким реальным!

— Ничего, — отзывается Райан. — Скоро все равно вставать. Гил обещал вывезти нас с самого утра.

— Ясно, — бурчу и встаю. Чертов сон и чертова девочка. Снова.

Босиком плетусь в ванную. Включаю свет, запираю дверь и прижимаюсь лбом к ее прохладной поверхности с обратной стороны.

Чертово подсознание. Девочка умерла. Умерла четыре года назад. Она не могла вырасти и встретить Кесседи. Тем более, нельзя отождествлять ее со мной. Девочка умерла, а я живу. И дать ей умереть было одним из самых верных решений в моей жизни.

Девочка умерла в тот год, когда убили ее мать.