Сохраняя веру

Но вы-то должны это объяснить! Сделайте ей какую-нибудь томограмму, какой-нибудь анализ! Вы же врач! Вы обязаны разобраться, и я хочу, чтобы моя дочь оставалась здесь, пока вы не выясните, что с ней происходит. Если вы опять выпишете ее и это повторится, я подам на вас в суд за некомпетентность.

Я вспомнила, что доктор Блумберг рассказывал мне об одном человеке, которого лет сто назад госпитализировали со стигматами на ступнях. Чтобы он наверняка не мог ранить себя сам, врачи надели на него металлический ботинок. Неужели Колин и правда думает, что я разрушаю жизнь нашей дочери?

– Я не могу проводить обследование без согласия матери, – помолчав, произносит доктор Блумберг.

– У вас есть согласие отца, – холодно отвечает Колин.

– Мы положим ее, – соглашается доктор, – но нам вряд ли удастся выяснить что-то новое.

Колин удовлетворен.

– Сейчас к ней можно? – спрашивает он, вставая.

– Веру привезут в детское отделение через несколько минут. Она будет спать. Ей сделали укол успокоительного. – Доктор переводит взгляд с меня на Колина. – Утром я к ней зайду. По правилам нашей больницы на ночь с ребенком в палате может остаться только кто-то один из родителей.

Кивнув, доктор Блумберг уходит. Я расправляю плечи, готовясь к бою, но Колин, к моему удивлению, говорит:

– Оставайся ты. Вере так будет привычнее."

"Мы молча идем к лифту, поднимаемся в педиатрическое отделение. Медсестра за стойкой называет номер палаты, в которую положат Веру, после того как сделают ей рентген. Мы входим в палату, Колин садится на единственный стул, я стою у окна с видом на больничную вертолетную площадку.

Через несколько минут сестра привозит Веру в кресле и помогает ей перелечь на кровать. На ручках белые бинты.

– Мамочка?

– Я здесь. – Я сажусь на край постели и дотрагиваюсь до Вериной щеки. – Как ты себя чувствуешь?

Она отворачивается:

– Хочу домой.

– Доктор считает, что тебе лучше побыть здесь, – говорю я, убирая волосы с ее лица.

Колин подходит с другой стороны и наклоняется над кроватью:

– Привет, Печенюшка!

– Привет, папа.

Он осторожно берет Верину ручку и гладит выше бинта.

– Милая, как это случилось? – спрашивает он. – Ты мне расскажи, я не буду сердиться. Ты сама поранилась? Или тебя поранил кто-то другой? Может, бабушка или священник, который к вам приходит?

– Бога ради… – вмешиваюсь я.

Колин прищуривает глаза:

– Ты не бываешь с ней рядом каждую минуту, Мэрайя, и всего знать не можешь.

– Скажи еще, что это делаю я!

Мой бывший муж только поднимает брови.

После того как Вера уснула, Колин встает:

– Слушай, извини. Просто это для меня мучительно – видеть ее в таком состоянии и не знать, чем помочь.

– Извинения с оговорками мне не нужны.

Несколько секунд Колин молча смотрит на меня.