Игрок, забравшийся на вершину. Том 11 (СИ)

- Вы что, видите са?н?хали?!

- Как? - Слово казалось обычным и в то же время настолько странным, что, как бы Ворон ни пытался проанализировать, что же именно он услышал, разуму никак не удавалось его воспринять. Сознание словно блокировалось.

Заметив реакцию посетителя, Асууми лишь покачал головой.

- Не пытайтесь. Сейчас вы не поймёте, пока не изучите это, либо же не прочувствуете. Но то, что вы смогли разглядеть са?н?хали, удивительно. Значит, вы уже начали постижение.

- Эм, ясно. - Парень нахмурился, так как сказанное собеседником всё никак не желало поддаваться понимаю, и он решил зайти с другой стороны: - Но ты хотя бы можешь сказать, что это значит?

- Хм… - Мальчик задумался над тем, как бы донести свою мысль, покачивая хвостом. - Ну, простым языком, символ, что вы видели, — это… Скажем, что-то вроде языка Системы. Ну, или некий «ключ доступа». Знание этих символов позволяет манипулировать реальностью, меняя некоторые её непреложные истины. Например, всем известно, что нельзя напрямую загружать знания в чужое сознание, как бы сильно этого ни хотелось. Но Система может. Нельзя создавать предметы из энергии, но Система может. Нельзя создавать жизнь из энергии. Но…

- Система может, - закончил Ворон, понимая простую логику, и задумался, вспоминая момент, когда впервые увидел эти символы. Это было в пещере, что случайно обнаружил Хендельсон во время своих поисков материалов. Связана ли её необычная архитектура с этими символами? - Вроде бы всё ясно. Тогда почему же ты сказал, что я не пойму?

- Речь идёт о более глубоком смысле, нежели способ использования. Это как понимать, что внутри тебя есть миллионы микроорганизмов, понимать, что, благодаря их существованию, можешь жить, но не знать, почему всё это вообще работает. Понимать, что есть душа, но не знать, что та из себя представляет. Понимать, что, благодаря сознанию, ты есть ты, но не знать, как оно устроено и где находится.

- Это… - парень замер, заново обдумывая свою жизнь.

Он никогда не думал над чем-то подобным настолько подробно. Для него, как и для большинства работяг, всё это было чем-то само собой разумеющимся и не подлежащим анализу. Жив и жив. Слава богу, как говорится.

Он не был учёным или исследователем и никогда не задавался вопросами, наподобие: «Что есть жизнь?», «Есть ли жизнь после смерти?», «В чём смысл существования?» — и прочей философской мутью, думая над которой ты погружаешься в ещё большее количество вопросов.

Уилл был приземленным человеком. Хитрым, волевым, злобным, но… Всё же обычным. Тем, кто выживал, а не искал ответы. Тем, кого волновал вопрос «Как улучшить своё и родных существование?», а не «Кем я был в прошлой жизни и была ли та жизнь вообще?».

Но так было до «Игры».