Версальский утопленник

Смешение запахов немытых тел, резких духов, свечной сажи и крови порождало нестерпимую вонь.

— Королева задыхается! — внезапно воскликнул акушер. — Воздуха! И горячей воды… Надо пустить кровь.

Король в растерянности озирался по сторонам. Лицо его просветлело, когда он увидел сумевшего пробраться к нему Николя.

— Ко мне, Ранрей! Окно, надо открыть окно!"

"Растолкав обеими руками толпу, король расчистил проход для Николя, и они вместе ринулись к наглухо запертому и законопаченному по зимнему времени окну, не сразу поддавшемуся их объединенным усилиям. Наконец окно распахнулось, и в спальню ворвался поток свежего морозного воздуха. Тем временем кровь прихлынула к голове королевы, и та в немой мольбе открыла рот. Воду все не несли, и первый надрез пришлось делать всухую. Кровь забила фонтаном, быстро наполнив пять тазов. Королева пришла в себя. Роды продолжались. Каждый раз, когда раздавался крик королевы, король со всей силой сжимал плечо стоявшего рядом Николя. Принцесса де Ламбаль от волнения потеряла сознание, и ее унесли. Ребенок родился ближе к полудню. Его первый крик встретили таким шквалом аплодисментов, что, казалось, стены дворца содрогнулись. Когда королева без сил откинулась на подушку, сообщили пол ребенка. Собравшиеся пришли в замешательство, хотя где-то вдалеке аплодисменты по-прежнему не стихали. Изумленная наступившей тишиной, измученная родами королева приподнялась на подушках и, слабо взмахнув рукой, умирающим голосом произнесла: «Это девочка» — и потеряла сознание. Тьерри, Николя и караульные принялись вытеснять из спальни толпу, растекавшуюся по большим апартаментам. По пути они едва не сбили две ширмы, ограждавшие кровать, но, к счастью, предусмотрительный король велел крепко-накрепко привязать их прочными веревками. Появились привратники; они хватали за шиворот и выпроваживали самых назойливых любопытных. У выхода из больших апартаментов Николя увидел Прованса и Шартра: принцы разговаривали, стоя в оконной нише. Судя по беспечному выражению их лиц, они болтали о пустяках. Но когда Николя прислушался, до слуха его донеслась сказанная братом короля фраза, весьма его обеспокоившая: «Партия всего лишь отложена, настоящая игра еще впереди». Заметив комиссара, Шартр направился к нему.

— Господин маркиз, — начал он, — до меня дошел слух, что вы были готовы обнажить шпагу, защищая мою честь. Это похвальный поступок, и я вам признателен.

Слова были гладкие, однако ледяной взор выдавал истинные чувства герцога. Вместо ответа Николя церемонно поклонился обоим принцам. Он прекрасно понимал, что заговорщики не угомонятся, и достойным слугам короля, таким, как Сартин, всегда будет грозить опасность.