Вероника

На крыльце показался Сухарев.

Постоял немного, делая вид, что вышел подышать воздухом, и направился к ним. «Сейчас он вволю надо мной потешится», — успела подумать Вера.

— Вы что же, всю ночь здесь собираетесь сидеть? — поинтересовался он.

— А вы мне что предлагаете? — устало огрызнулась она.

— Я предлагаю поставить коляску на веранду, а дверь из комнаты оставить открытой. Если боитесь замерзнуть, я лам вам дополнительное одеяло.

— Ваша щедрость не знает границ, — съехидничала Вера и прищурилась:

— Не вы ли мне сегодня рассказывали, что у вас в округе запросто разгуливают беглые уголовники? А теперь предлагаете оставить двери нараспашку и ребенка на улицу выставить? Спасибо!

Сухарев удивленно взглянул на нее. Потом, что-то вспомнив, прогнал с лица появившуюся было на нем улыбку. Вера следила за его лицом весьма внимательно.

— Ну, насчет уголовников это я, наверное, перестарался, — улыбаясь одними глазами, признался он. Идите за коляской, я подержу.

И протянул руки. Секунду помедлив, Вера вынуждена была признать его предложение разумным и переложила ему на руки ребенка. Когда она вернулась, то обратила внимание, что Сухарев как-то особенно смотрит на ребенка. Выражение лица его, освещаемого висящим на сосне фонарем, было скорее печальным, чем умиленным. Что-то подобное выражают лица людей, разглядывающих старые фотографии, где запечатлено все самое дорогое в прошлом или же — безвозвратно утерянное. Когда она подошла, Сухарев будто очнулся. Он поднялся на веранду и осторожно опустил девочку на одеяло. Та шумно, прерывисто вздохнула, но не проснулась.

— Спит?

— Спит…

Они стояли, склонившись с двух сторон над спящей Ксюшкой, и голова Сухарева почти касалась головы Веры Сергеевны. Она успела отметить противоестественность ситуации, порывалась даже сказать по этому поводу что-то остроумное, но почему-то не сделала этого. Было нечто особенно хрупкое в тишине, воцарившейся вокруг коляски, хотя там, над головами, где качались сосны, тишина кончалась.

Ее разбавляли перешептывания деревьев, шум вспугнутой птицы. Что-то странное сквозило и в близости этого лесного человека, от которого сейчас пахло дымом и зверобоем. Вера почему-то не торопилась уйти. Медлила. Поправляла одеяльце, подушку. А попутно отмечала текущее внутри ее ровное тепло.

— Пойду принесу марлю, — прошептал Сухарев, и Вера завороженно посмотрела на него. Его шепот подействовал совершенно неожиданно. Она смотрела на него удивленно, а он понял ее взгляд по-своему и пояснил:

— Чтобы комары не кусали.

Вера кивнула. Потом она ушла, а он остался курить на скамейке у своего флигеля. Он курил, выпуская дым так, чтобы тот не полз в сторону коляски.

Вере из окна был виден его спокойный, резко очерченный профиль, влажный блеск глаз.