Верный муж

А может, повесить на него что-нибудь другое? Например, картинку или какую-нибудь безделушку?

Безделушки не нашлось, картинки висели на своих местах. Значит, вырвать и забыть!

Гвоздь вырвался не без усилий. Кусачки следовало положить на место. Она снова открыла ящик стола и… В дальнем правом углу увидела небольшой газетный сверток.

Почему-то гулко забилось сердце, словно в предчувствии очередной неприятности. Взять или не взять? Может быть, достаточно сюрпризов? Захлопнуть дверцу и забыть навсегда.

Ну да! Где вы видели такую женщину? Сверток этот будет жечь руки, сниться по ночам, давая волю больной фантазии. И все равно она его раскроет!

А может быть, там ничего нет? В смысле – ничего такого. Может быть, обычная ерунда, безделица, которая рассмешит ее и успокоит!

Надя плюхнулась в кресло и дрожащими руками начала разворачивать газетные листы. Обратила внимание на то, что газета не слишком желтая и старая. Увидела дату газеты – три года назад. Не так давно. Не так давно было спрятано то, что находилось в ней. А спрятано было определенно. Тщательно и глубоко. В надежде, что никто и никогда этот сверток не найдет.

И там была тетрадь… Обычная тетрадь в коричневом коленкоровом переплете. Надя тут же узнала знакомый почерк.

Господи! Когда-нибудь все это кончится? Что ждало ее теперь? Какие открытия и откровения? Что еще она узнает про его и свою жизнь? И еще чью-нибудь?"

"Что такое – «прийти в себя»? То, что ты мне посоветовала в тот день? Что такое «оставить тебя в покое» и «жить своей жизнью»? Твоя жизнь и моя связаны, к обоюдному нашему сожалению. Такие узлы, что и не развязать! Я все понимаю – мои «нравоучения и занудство» тебе надоели хуже некуда. Я, по твоему определению, «беззастенчиво и цинично» вторгался в твою жизнь. Да, наверное, так и есть. И здесь ты права. Но разве этому нет объяснения? И мне нет оправдания за эти «вторжения»? Всю жизнь я чувствовал свою ответственность за твою жизнь. Всю жизнь я за тебя тревожился и боялся, как за непослушного ребенка, отчаянную сестру, легкомысленную мать. Всю жизнь я не мог от тебя «оторваться» – и это правда. Меня словно было два: один – спокойный и рассудительный семьянин и второй – вечно обеспокоенный, занудливый и трепетный… дурак.

Твои попреки по поводу «благоустройства» моей личной жизни обоснованы мало, согласись! Или тебе хотелось, чтобы я был твоим полностью, целиком, без оглядки – вечный паж и страдалец, готовый возникнуть, как черт из табакерки, в ту секунду, когда его зовут? Возможно, тебя бы это утешило. Служить тебе нужно было ежеминутно, ежечасно, без «отрыва от производства». А тут бунт, поди ж ты!

Что скрывать – и ты, и я устраивали свою жизнь. Каждый – как мог. Таскаться за тобой, как герой «Вешних вод», я был не намерен.