Верный муж

Самое страшное и оскорбительное – когда женщиной пренебрегают.

Не просто изменяют или обманывают. Именно пренебрегают. Ничего нет обиднее, ничего.

Надя вспомнила, как обнаружила этот свитер. Спросила мужа: откуда?

Он пожал плечами:

– Не помню.

Она настаивала:

– Как так?

– А! Вспомнил! Надел у Веденского. Замерз, Сашка дал мне этот свитер. Почему не отдал – так мы же уже не общались! Буду носить, – Григорий Петрович улыбнулся, – в память о незабвенном друге.

Гнусная шутка, вполне в его стиле. Она тогда смолчала. И подумала: «А Сашка-то на три размера как минимум меньше. Хотя свитер мог и растянуться – шерсть-то копеечная. Наверное, дело рук одной из его подруг или жен. Проявление, так сказать, заботы».

А это было проявление «заботы» мадам, которую муж и так не забывал – при чем тут свитер. Далее – проигрыватель, киевское варенье, курага. Обсуждение снова общих знакомых. Подведение итогов ее драгоценной жизни – просто спектральный анализ. Париж, Риволи, Сакре-кер. «Ведь я этого достойна» – как говорят сейчас.

Она – несомненно. А ведь сидит, бедняжка, в старом домике в Калуге. Да еще и наверняка с печным отоплением. А замашек барских не отменяет – рокфор, ветчина, Брамс при свечах. Григорий Петрович переживает за «Машу и Нолу». Возит «Вишню в шоколаде». Разбирается в успокоительных. Мерзкие гады, шуршащие всю ее жизнь за ее спиной. Ненавижу!

Надя легла на кровать и закрыла глаза. Жалко, что задаток за памятник уже отдала. Очень жалко! А сколько ходила по мастерским, часами разговаривала с пьяными хамами-мастерами. Сколько искала достойный камень! Работяги врали – нагло, в открытую. Набивали цену. Браковали ее эскиз. Наконец договорилась. И как была счастлива! Небольшой темно-красный камень, гранит. Синеватые вкрапления. Только текст и небольшой портрет в профиль. Ей так нравился его профиль! Крупный прямой нос, мужественный подбородок, четкая линия верхней губы.

Она уже думала про цветник – только барвинок по краям ограды и куст жасмина с дачи. Ему всегда нравился запах жасмина.

Жалко денег! Ах, как жалко! Лучше бы к Любашке съездила. Впрочем, нет. Вряд ли. Не зовет дочка – и в этом все дело. Разве бы не нашлось денег на билет? Чушь собачья! Не в трудностях дело. Просто не зовет – и все. И можно наконец не врать хотя бы себе.

А съездила бы она в Мадрид. Или в Рим. Или в этот чертов Париж. Хотя при чем тут Париж? Он-то ни в чем не виноват.

Вот пусть пропадет этот задаток. Черт с ним. Переживет она эти деньги. А памятник ставить ему не будет. Не заслужил. Есть крест и табличка, есть фотография. Достаточно.

И вообще – никогда она туда не поедет! Плюнуть на могилу – ну, это как-то… Низко это. А поздороваться с ним желания не возникнет. Точно.

Никогда.