Верный муж

Не то что здесь!

Мать плакала:

– Ты не понимаешь! Господи, какая же ты…

– Какая? – взвивалась Лора.

– Черствая. Сухая. Бессердечная. И еще – глупая. Ведь я в нее всю душу вложила! Я и дед. А где была ты? Устраивала свою личную жизнь. Ладно бы устроила…

– Вот спасибо, мам, – кричала Лора, – за любовь и за поддержку! И еще за понимание!

– Никого у меня больше нет, – тихо повторяла мать, – никого. Сирота я теперь. Старая и больная сирота.

– А я? – удивлялась Лора. – Я же у тебя есть!

Мать грустно улыбалась:

– Ты, доченька, есть только у себя! И думаю, ты с этим вполне согласна.

«Никогда не перееду к ней! – думала Лора. – Даже после Катькиного отъезда. Сгнобит заживо, со свету сживет. Лучше уж в своем Теплом Стане в тридцати трех метрах. Но – на свободе».

Володька звонил ей ежедневно с дежурными вопросами – как дела, как здоровье? Чего-нибудь нужно? А заезжал раз в две недели. Именно – заезжал. Словно проведать больную и престарелую родственницу. Сидели часок на кухне, болтали за жизнь. Володька показывал фотографии любимых внуков. Поругивал зятя и дочерей и… строил дачу – детям необходим свежий воздух.

Кстати, младшая Володькина дочь, та, что встречалась с женатым, не будь дурой, родила от него мальчика.

От жены ее любовник толком не ушел – жил неделю в одной семье, неделю в другой. И все уже привыкли и почти не возмущались. И даже Володька мудро изрек:

– Что поделаешь, жизнь у каждого своя. И не всегда по общепринятому шаблону. Есть у пацанчика отец – и ладно. И эта дура счастлива… – И грустно добавил: – Вот как бывает!

Они с Лорой были как добрые и старые знакомые, привыкшие друг к другу за долгую жизнь – почти родственники. Хотя почему – почти? Они и были родственниками, знали друг друга до самого донышка. И еще – они были друзьями. Утешали друг друга, подбадривали, старались помочь – хотя бы советом или добрым словом. И в такие теперь редкие, короткие, просто гомеопатические, минуты их интимной жизни Лора однажды сказала:

– Ты единственный, кому я еще нужна.

А Володька, положив ей руку на грудь, тихо ответил:

– Ты – самое главное в моей жизни. – И добавил: – Прости меня, если сможешь.

– А семья? Дети, внуки? – спросила она.

– Это две параллельные прямые, Лорка. И они никогда не пересекаются. Тебе, как дочери математика, это должно быть известно.

– Мне это известно даже как приемщице из химчистки, – грустно усмехнулась она и, приподнявшись на локте, внимательно на него посмотрела и, улыбнувшись, сказала: – За что простить, господи? Ведь я была так с тобой счастлива! Всегда! И ни за что бы не променяла свою такую жизнь на какую-нибудь другую, более сытую и благополучную.

Володька заплакал, а Лора погладила его по голове – лысой, усталой и родной.

Ее сын. Ее брат. Ее любимый.