Вернуть истинную

Но другого выхода нет. Пока он единственный, кто хоть как-то помогает мне и девочкам, а еще делится информацией.

— Не переживай, накормил и напоил я твоих подружек, — сообщает великан слегка недовольным тоном, будто обиделся.

А я, наконец, замечаю у него в руках поднос, заставленный тарелками и другой посудой. А аромат… М-м-м… какой божественный аромат.

Ого, да ко мне, кажется, ужин пожаловал.

Вот это здорово. Не то что нервотрепка чуть раньше.

Стоило Рафу и Узане покинуть эту комнату, как тут же заглянул Нар с алчно и жадно блестящими глазами и пугающим поведением. Его бесцеремонность, наглость и хамство неимоверно взбесили. А желание Золотинки перегрызть наглецу глотку выросло как дрожжевое тесто в тепле.

Одно порадовало — пробыл он тут совсем недолго. Подразнил меня, постращал немного, а затем бросил в углу комнаты пакеты со всем, что может понадобиться грудничку, и, громко хлопнув дверью, ушел.

Судя по кислой роже, крикливая омежка его сильно не впечатлила. Зато мне оказала ценную услугу, за что я ее с огромным удовольствием расцеловала.

И как я раньше путала этих бугаев-переростков?

Качаю головой."

"Они же совершенно разные. И внешне, и по запаху, и по манерам. Теперь это четко понимаю. Если Ленар оказался человечнее и почти перестал пошлить и распускать руки, то Нар лишь усилил негативное к себе восприятие. Отморозок какой-то.

Ну и Луна ему в судьи!

А у меня других забот хватает.

— У девочек всё в порядке? — уточняю у Ленара и успокаиваюсь, услышав уверенное: «Конечно».

Интуитивно чувствую, что не врет. Да и призрачные ниточки связи с тремя омежками показывают, что с теми все хорошо.

Потому выдыхаю и со спокойным сердцем сосредотачиваюсь на ребенке. Тем более, мужчина больше ничего не добавляет и уходит, как только ставит ужин на стол.

Переодевание, купание, кормление, сон, вновь переодевание и кормление, полчаса игры и опять сон.

Вечер, ночь и утро пролетают совершенно незаметно. Но я не устаю и даже высыпаюсь. Омежка выказывает беспокойство только в тех случаях, когда отлучаюсь дольше, чем на пять минут. В остальное время довольна и спокойна.

Даже спим мы с ней на кровати в обнимку. Прижавшись к моей груди курносым носом, крошка сладко сопит шесть часов кряду, лишь около трех утра требует бутылочку со смесью. А, поев, вновь засыпает.

Утреннее появление Ленара я ожидаю с нетерпением.

— У девочек всё в порядке? — уточняю, как только он переступает порог.

И ответ меня интересует больше, чем завтрак, который я вижу на новом подносе в его руках. А всё потому, что с рассвета ощущаю какое-то легкое неясное волнение, неизвестно чем обусловленное. Но не прекращающееся ни на минуту.

— Конечно, — слышу уверенный ответ, а затем неожиданное дополнение. — Кстати, из камеры их перевели.