Измена. Верну тебя, жена (СИ)

Я в армию. И потом служил по контракту в горячих точках.

Знала бы покойная бабка, что ее младший внук, на которого она возлагала надежды, стал таким же быдлом, как и я, просто в каких-то вопросах более компетентным.

Наверное, это генетика такая некультурная — в хромосомах заложено давить.

Мы с Мироном на мать нашу внешне оба похожи, которая сначала залетела непонятно от кого мной и сбагрила бабке, а через пару лет с Мироном по той же схеме поступила. Третьего, слава богу, в подоле не принесла, иначе бы точно с голоду сдохли. Мать куда-то пропала. Уже давно. Бабка рассказывала, что «эта шалава умерла где-то в столице то ли от передоза, то ли с мужиком не тем связалась».

— Я сам все решу, — говорю брату. — Уймись.

Но Мирон не успокаивается, просит Расулова выйти в подъезд. Я встал бы и пошел за ними, но тело очень болит.

В гостиную входит Катя с аптечкой, кладет ее на журнальный стол и снова уходит, а когда возвращается, держит в руках таз с водой.

— Ты бы не таскала тяжелое, — говорю я, кивая на ее живот.

По Лильке помню, насколько период беременности важный и что надо себя беречь.

— Он не слишком тяжелый, — ставит таз на диван возле меня.

Смотрю на жену Давида.

Она такая же красивая, утонченная, вкусно пахнет, как моя Лилька, и потому, закрыв глаза, очень легко представить, что сейчас, смочив салфетку в воде, кровь стирает с рожи моя любимая Лиля, а не Катя.

Только голос за сомкнутыми веками напоминает, что заботится обо мне не родная женщина.

— Крепко тебя приложили, Захар, — вздыхает Катя. — Ты звонил Лиле?

Резко открываю глаза.

— Молчи, ясно тебе? Она все равно сочувствия не проявит, я не хочу, чтобы Лилька видела меня таким уязвимым.

— Сочувствия уж точно. Особенно после того, что ты натворил. Это я еще не сказала, что ты и ко мне приставал…

Начинается…

Вот это вот женское клевание мозгов. Сначала Лилька меня в бараний рог скручивала, теперь эта на смену пришла. Смотрит на меня с укоризной, вроде раны прочищает, но с таким осуждающим видом, будто я мразь и без нее-то не понимаю, как гадко поступил.

— Так рассказала бы. Открыла глаза подруженьке на меня. Показала, какой я человек.

Катя, поджав губы, прополаскивает салфетку.

— Сначала дочку вашу жалко было, да и Лилю тоже. Но потом, сравнивая твое поведение и моего бывшего мужа, я поняла, что в тебе еще сохранились качества мужчины…

— И где ты их заметила? Томными ночами в моем кабинете?

Щеки Кати в ту же секунду вспыхивают алым.

— Представь себе нет, — сердится она и резче проходится салфеткой по ранам, от чего я шиплю. — Тимофей выгнал меня из дома без копейки в кармане и куролесил с любовницей. Ты все Лиле оставил. Ирину я сегодня в боксе не видела…

— Я с ней порвал и уволил.

— Мм…

Катя, обработав антисептиком открытые раны, отстраняется.