Измена. Верну тебя, жена (СИ)

По их озлобленным лицам я сразу догадываюсь, что они здесь поджидают меня и явно не расположены к разговорам.

Впрочем, уже через несколько секунд убеждаюсь в этом, когда они, обступив толпой, начинают яростно меня гасить. Я пытаюсь отбиться, но силы объективно не равны.

Валюсь сначала на колени, а потом и на асфальт, терпя удары жестких ботинок по всему телу, только голову руками прикрываю.

Сквозь их рычащую брань слышу: это тебе за Гордисанова.

Потом они так же стремительно убегают по машинам. Удивительно даже, что они меня не переехали.

Тело ломит от ударов, башка гудит, во рту скапливается кровь.

Втоптанный в асфальт, я на мгновение жмурюсь от прожегшей меня боли, а когда снова открываю глаза, вижу перед собой пару женских ножек в светлых туфлях…

— Захар! Господи, что они с тобой сделали? — нежный, сбивчивый от волнения голос Лильки действует на меня как анестезия.

Она садится на асфальт возле меня, плачет, переживает, маленькая моя.

— Нормально все, — хриплю я и пытаюсь подняться, но не могу пошевелить и пальцем.

— Кто они? Что за твари тебя так избили? Я напишу на них заявление! Я подам в суд! Будь они прокляты, пусть сдохнут! — лихорадочно ощупывает меня, и каждое прикосновение ее холодных пальцев к моей горящей от ссадин коже притупляет боль лучше лидокаина. — Только держись, умоляю тебя, любимый, — всхлипывает моя девочка. — Я сейчас скорую вызову. Все будет хорошо…

— Не нужно. Отлежусь дома, и все пройдет. В первый раз, что ли?

Какая же она у меня…

Словно ангел, сошедший с небес.

Я смотрю еще мутным взглядом на ее взволнованное лицо с точеными чертами, как у куколки, на светлые волосы, заплетенные в косу, на тонкую шею. Прелесть моя. Рядом с Лилей мне почти не больно.

— Мне так страшно за тебя, Захар, — шепчет Лилька и, осторожно взяв меня за руку, целует в места, не сбитые до крови. — Пожалуйста, береги себя. Я ведь жить без тебя не смогу, ты же знаешь. У меня сердце болит, когда я вижу тебя таким. Ты единственный, ради кого я дышу..."

"Сейчас эта хрупкая, но сильная духом женщина поможет мне встать и потащит на себе в квартиру, посадит на диван. Заполошно убежит за аптечкой, а потом будет храбро промывать мои раны, хотя сама до жути боится вида крови.

Так было всегда.

И ахренеть как мило наблюдать, когда Лиля, прикладывая бинт, пропитанный антисептиком, дует на раны, трясется за меня и старается хотя бы так облегчить мое состояние.

Она любит и переживает за меня гораздо сильнее, чем я сам.

— Лилечка моя, больше я тебя не огорчу, — кое-как поднимаю руку, чтобы прикоснуться к ее щеке и стереть слезинку, однако провожу пальцами по воздуху.

Сморгнув пелену с глаз, перестаю видеть Лильку, она растворилась в воздухе.

Похоже, меня крепко приложили по голове, и я после побоев увидел мираж.

Весна ко мне не пришла.