Верни мне себя

 – Мне не нужна твоя зависимость. Всё, что мне нужно от тебя – твоё счастье и…

– Тебе не понравится мой ответ, – ухмыляется он и, сделав ещё один шаг, разрывает между нами любое расстояние. – Всё, что мне нужно, – это ты, – произносит, глядя прямо в мои глаза. – Целиком и полностью.

Сердце начинает нестись вскачь. Хочу дать твёрдый и исчерпывающий ответ, как вдруг чувствую, как по ногам начинает стекать тёплая жидкость.

Мой взгляд опускается вниз, и я вижу, как на полу подо мной образуется прозрачная лужица. Меня бросает в жар, и паника захватывает моё сознание.

Янис тоже замечает это. Мы встречаемся друг с другом взглядами, и я испуганно сообщаю:

– Кажется, я рожаю, Янис…

– Я рядом с тобой, моя девочка, – произношу я приглушённым, но уверенным голосом, наклоняясь ближе к Яне и накрывая её ладонь своей рукой. – Ты невероятно сильная. Я горжусь тобой.

Уже почти два часа мы находимся в родильном отделении. Яна лежит на больничной койке, к её запястью прикреплён датчик, непрерывно отслеживающий состояние нашей дочери. В тишине палаты слышны равномерные сигналы аппарата и приглушенные шаги медсестры за дверью. Лицо бестии бледное и натянутое от напряжения. Каждые несколько минут, когда новая схватка прокатывается по её телу, оно всё искажается от боли.

Я внимательно слежу за каждым движением Яны. Она сжимает губы, стараясь не издать ни звука, её глаза закрываются в попытке сосредоточиться и пережить очередной приступ. Я вижу, как на её лбу выступают капли пота, как напрягаются мышцы, но она не кричит, не паникует. Вместо этого мужественно следует всем наставлениям врача: глубоко и размеренно дышит, концентрируясь на каждом вдохе и выдохе.

Никогда прежде я не испытывал такого глубокого трепета. Даже когда Эмилия была беременна всё было иначе: словно по регламенту. Я никогда не присутствовал на родах. У нас даже этот важный момент проходил как-то официально и безэмоционально. Рожала она всегда с плановым кесаревым сечением. После чего мне выносили сыновей в коридор, и на этом моё участие заканчивалось. Мы с Эм считали, что мужчинам не место в родильной палате и это сугубо женское дело.

Но сейчас я не могу представить себя где-то за пределами этой комнаты. Я смотрю на Яну и хочу склонить весь мир к её ногам и окутать заботой. Не потому, что так надо, а потому что иначе не могу.

Снаружи я стараюсь сохранять спокойствие, быть для неё опорой. Но внутри извожусь от беспокойства и тревоги. Весь киплю от желания забрать всю её боль себе и облегчить страдания хоть немного. Но с досадой отмечаю, что всё, что могу для неё сейчас сделать, – это крепко держать за руку во время схваток, подавать воду, когда замечаю, что её губы пересыхают, и поддерживать за талию, когда ей необходимо немного пройтись.