Когда ты вернешься ко мне

Он вытащил меня из озера и вдохнул в меня жизнь…

В его глазах промелькнула неуверенность.

– Я… сделал что-то неправильно?

Я молча покачал головой, тепло – его тепло – все еще текло по моим венам. Как объяснить, что такого никогда не случалось? Что так не должно было случиться?

Никто никогда не целовал меня так, как будто это что-то значило.

Не говоря ни слова, я нащупал дверь и толкнул ее в слишком яркий дневной свет. Шоу талантов заканчивалось, и меня поглотило море студентов, покидающих аудиторию. Слишком много тел, слишком много бессмысленной болтовни обрушилось на мой мозг. Я отделился от толпы и тяжело прислонился к стене, потянувшись за своей фляжкой.

После совершенных губ Ривера водка на вкус напоминала бензин. Еще один глоток смыл вкус поцелуя с губ и языка. Но выпивка ничего не могла сделать с воспоминаниями о том, как безопасно я чувствовал себя с ним. Как будто он пытался выполнить свое обещание никогда больше не позволять никому причинять мне боль.

– Смешно, – пробормотал я и сделал третий глоток. – Это ничего не значило. Поцелуй. И что, мать вашу?

Из-за угла появился Миллер с гитарой через плечо. На нем были джинсы, потрепанная старая куртка и шапочка, от которой девушки теряли голову.

– О, привет, Холден. Ты в порядке?

– Ты играл как гребаное чудо, – произнес я, чтобы отвлечь его внимание. Но Миллер был раздражающе скромен; комплименты так и отскакивали от него.

– Спасибо. Ты уверен, что с тобой все в порядке?

– Конечно. Почему спрашиваешь? Если не считать того факта, что я пьян в середине учебного дня.

Миллер даже не улыбнулся. Серьезный он парень.

– На самом деле, – произнес я, когда мы шли через кампус, – в моем психическом состоянии частично виноват ты сам.

Он усмехнулся.

– Каким это образом?

– Твоя песня. Точнее, как ты поешь эту песню. Она произвела тот же эффект, что и «Yellow» на вечеринке несколько месяцев назад. Ты мог бы сколотить состояние, влюбляя в себя людей одними только каверами на Coldplay.

– Я был бы счастлив заработать достаточно, чтобы выгнать Чета.

– Мамин хахаль все еще ошивается в твоем доме?

Я сам ненавидел, когда люди задавали вопросы, на которые заведомо знали ответы, но я отчаянно пытался не впускать Ривера в свои мысли.

– Ага, – отозвался Миллер. – И у меня такое чувство, что мой дом уже и не мой вовсе. Мы с мамой пережили столько дерьма, чтобы обзавестись настоящим домом. А теперь его оккупировали. Как будто Чет захватил власть, и это его дом, и нам пока что разрешают в нем жить.

– Что я могу сделать?

Миллер пожал плечами, но его взгляд был полон благодарности.

– Тут мало что можно сделать.

– Если вам нужны деньги, можешь попросить…

– Нет, – отрезал он, продолжая идти к выходу. Учебный день еще не закончился, но не для нас. – Мы это уже обсуждали.