Когда ты вернешься ко мне

Я направился в затемненный зрительный зал, где уже шло зимнее Шоу талантов. Все кресла были заняты, остались только стоячие места. Я протиснулся в задние ряды, но с моим ростом в шесть футов и два дюйма[28] сцену было видно замечательно.

Я едва не опоздал. Харрис Рид играл на своей скрипке классическое произведение и делал это виртуозно. Музыка была безумно сложной, и я с благоговением наблюдал, как смычок скользил по струнам.

Когда выступление закончилось, я громко захлопал в ладоши и присвистнул… Внезапно воздух наполнился ароматом дыма, гвоздики и кедрового одеколона. Бешено заколотилось сердце, и по левому боку пробежала ледяная дрожь. Холден подошел ко мне и встал рядом.

– Не знал, что ты поклонник искусства, – произнес он, не отрывая глаз от сцены. – Еще одна сторона загадочного Ривера Уитмора.

– Я пришел посмотреть на Харриса из нашего класса. Поэтому ты здесь?

– Нет, тебя преследую. – У меня округлились глаза, и Холден ухмыльнулся. – Не льсти себе. Я здесь ради своего друга.

Он дернул подбородком в сторону сцены. На нее вышел Миллер Стрэттон с гитарой на шее, неся в руках табурет. Он сел и поправил стойку микрофона, в то время как на него навели луч единственного прожектора. Весь зал погрузился в темноту.

– На вечеринке у Ченса он сыграл впечатляюще, – заметил я.

– Он великолепен, черт побери, – произнес Холден и задел мою руку тыльной стороной ладони. По коже пробежал разряд, и волоски тут же встали дыбом. Я как бы невзначай поерзал и засунул обе руки в передние карманы джинсов.

На сцене Миллер заговорил в микрофон низким, почти застенчивым голосом.

– Привет, меня зовут Миллер Стрэттон. Я собираюсь сыграть песню Coldplay. Она называется «Fix You»[29].

Я позволил своему взгляду скользнуть к Холдену, изучая его профиль, – точеную челюсть и скулы, сильный нос, полные губы. Он сглотнул, и я проследил за движением его кадыка. Совершенная мужественность. Ничего женского.

– Чем могу помочь? – прошептал он, глядя вперед.

– Отстойно с тобой не общаться, – признался я, когда Миллер заиграл первые аккорды песни. – Не знаю почему. Ты самонадеян, как черт.

– Согласен. А ты – сэндвич с сыром на гриле.

Я фыркнул.

– Чего-чего?

– Ш-ш, – прошипел Холден. – Слушай. Это наша песня.

Наша песня. Не было ничего нашего. Как и нас не было. Но Миллер пел, что если никогда не попробовать, то никогда не узнаешь, и эти слова пронзили меня, словно стрелы.

Я вынул руку из кармана и снова опустил ее вдоль тела. И опять от соприкосновения с Холденом по коже протанцевали язычки тепла, в то время как Миллер пел об огне, который освещает тебя изнутри.

Я посмотрел на Холдена, а он посмотрел на меня."

"Не позволяя себе одуматься, я обхватил пальцами его руку и скользнул к ладони.