Мы вернемся!

На поле боя насчитали более трёхсот трупов противника. Возле самих редутов, посечённых конницей, счесть их было невозможно, ибо османы, обозлённые потерями, открыли шквальный огонь из всех своих орудий. Было, помимо сотни пленных, захвачено ещё восемь знамён и восемнадцать пушек. Сам командующий турецким корпусом Осман-паша получил в этом бою серьёзное ранение.

Потери русских не превысили полутора десятков солдат и казаков, раненых насчитали шестьдесят девять.

Румянцев выдвинул коменданту крепости Хасан-паше предложение о сдаче, но оно было отвергнуто. Турки, уверенные в надёжности своих укреплений, намеревались оказать упорное сопротивление. Вокруг Силистрии на господствующих высотах было обустроено несколько оборонительных редутов, которые мешали русским войскам развернуть батареи и начать бомбардировку крепости. Особенно докучал осаждающим Нагорный редут, возвышающийся над всеми укреплениями с южной стороны.

Общий штурм был запланирован на восемнадцатое июня, и на острие атаки на Нагорный редут предстояло идти солдатам дивизии Вейсмана и Потёмкина.

Вечером семнадцатого июня, после ужина, Алексей был вызван в штаб дивизии для получения предписания о месте следовании его роты в атакующих порядках. Дело было нешуточное. Только в Нагорном редуте наизготовку стояло на высоких валах более тридцати орудий неприятеля.

— Выдвигаемся на исходный рубеж в пять утра. Сама атака — после первых пушечных залпов, — ставил задачу своим командирам генерал Вейсман. — Дивизии Григория Александровича Потёмкина и генерала Игельстрома идут колоннами в лобовую атаку и оттягивают на себя турок. Наша дивизия в это время бьёт неприятеля во фланг. Господа офицеры, мы должны двигаться стремительно, промедление смерти подобно! Если завязнем в своих маневрах и в обороне противника, то будем непременно окружены и разбиты. Поэтому прорываемся вперёд, невзирая на потери, выбиваем турок из их редута и удерживаем его до подхода наших главных сил. Идите к своим солдатам, господа офицеры, и да хранит вас господь!

* * *"

"— Лучше пулю шлифуй, Авдейка, задира у тебя больно много на ней! — проворчал Макарыч, строго насупив брови. — Во-о, видишь али нет?! Во-от она какая заусенца. И тута ещё одна есть, — ковырнул он пальцем бок у только что отлитой свинцовой заготовки. Ещё около пары десятков точно таких же лежали сейчас на куске полотна перед молодым егерем. Рядом на костерке грелась небольшая чугунная посудинка, а вокруг него сидело ещё несколько стрелков, занятых таким же привычным делом. Рота пополняла свой поистраченный боевой припас.

— Хитрая пуля, дядь Вань, — покачал головой молодой стрелок.