Верная

Клумба с редкими чахлыми бархатцами и высохшей в камень землёй, барачного типа унылое здание, провалы зарешеченных окон в зелёных, местами облупившихся и рассохшихся рамах, в которые, должно быть, страшно дует зимой. Я ёжусь – так, словно посреди лета ощущаю этот пронизывающий до костей холод. Отсюда хочется сбежать через минуту. О том, что мой новый начальник после этапирования из СИЗО провёл здесь почти пять лет, я стараюсь не думать.

Кто-то принимается громко улюлюкать. Наверное, выйти из машины было не самым моим разумным решением. С другой стороны, ну не нападут же на меня на территории охраняемой зоны? Пальцем поправляю очки на переносице. Нервы натягиваются тем сильней, чем дольше минут проходит. Ожидание наскучивает предсказуемо быстро. Голову печёт, горло пересыхает то ли от этой жары, то ли от несвойственного мне волнения. Хочется сжаться, спрятаться, чтобы перевести дух. Но я держу эмоции в узде. Мне ещё понадобятся силы. Как же это всё не по-человечески долго. А как ему?

Наконец, в будке КПП замечаю какое-то движение. Я застываю, кажется, врастая высокими каблуками в утоптанную кирзовыми сапогами землю. Мучительно хочется всё отмотать назад. Вернуться в себя, в свой кокон, в свой выстраданный покой. Но дверь открывается, и я понимаю, что покой теперь мне только снится, хотя сразу его даже не узнаю. Нет, он всё также высок, очень высок, выше меня на целую голову, а ведь я не из Дюймовочек. Лица не вижу – он прячется под капюшоном уродливого… свитера? Господи боже, на дворе под сорок, а он в свитере. Почему? И, часом, не он ли делает фигуру Горозии… такой массивной? Тот Серго Горозия, каким я его запомнила, был поджар, скорей даже сух.

Отмираю, делаю шаг вперёд. Всё ж каблуки вросли в землю только в моих фантазиях. На деле же ничего подобного, естественно, не происходит. С удивлением понимаю, что Горозия никуда не торопится. Достаёт из кармана сигарету и, закуривая, принимается о чём-то болтать с человеком в форме, прямо не сходя с порога пропускного пункта. Неужто за столько лет не наговорился? Или по-прежнему считает себя такой важной задницей, которую и весь мир, не то что мы с Костиком, подождёт? Усмехаюсь и отвлекаюсь на телефон. Осиротевшие за день моего отсутствия подчинённые обрывают мессенджеры. Я уже знаю (пришлось поинтересоваться), когда тот или иной из них появился. Мне много что пришлось узнать, чтобы не попасть впросак самой, и не поставить в неловкое положение Горозию. За шесть лет, что он провёл за решёткой, мир стремительно изменился. Важно было понимать, какие новшества Сергей Зурабович успел застать, а какие ему только предстоит освоить. Мессенджеры, к счастью, входят в первую категорию.

Пока я отвечала на самые важные сообщения, Сергей Зурабович, очевидно, наговорился.