Верка

Особенный упор делался на ее грубость, склонность к воровству, тюремному жаргону. Весьма лживо выглядела версия о проникновении гражданки Подгаецкой в их семью путем обольщения и обмана Виктора и совсем неубедительно говорилось о неприемлемости воспитания бывшей воровкой своего сына, будущего строителя коммунизма. Свекровь не забыла упомянуть случай в Ялте, когда мать оставила ребенка в бушующем море, где он чуть было не погиб. Завершалось заявление просьбой лишить гражданку Подгаецкую материнства.

В первую минуту Верка по-настоящему сникла – в памяти всплыли подробности допросов, угрозы следователей, тяжкие заседания судов, жуткое время ожидания приговора, пересылка по этапу. Но, прочитав заявление во второй раз, она смогла чуточку приподняться над всем этим, а вникнув глубже в суть, и вовсе оторвалась в какое-то эфирное поднебесье, находящееся гораздо выше земных судилищ.

Первое судебное заседание было назначено на пятое июля, значит, еще было время поработать с адвокатом по имени Ада, миловидно, щупленькой женщиной, больше похожей на школьницу подросткового возраста, чем на надежного защитника. Однако при их беседе в хрупкой девочке обнаружилась железная логика, великолепное знание законов, хорошая память и особый настрой, который исключал поражение. По просьбе Ады Верка подготовила подробную записку о своем знакомстве с Виктором, приложила к ней два письма, полученные от мужа из «Восхода», когда он был там в командировке, сделала копию своих отзывов на рукописный вариант его монографии и справок о состоянии здоровья и успеваемости сына. Получив нужные бумаги, Ада попросила день на их изучение. После второй встречи с ней и беседы в течение трех часов Верка окончательно поверила в своего защитника, хотя не перестала волноваться и переживать.

И все же первое заседание они проиграли. И не потому, что не были подготовлены или сделали что-то не так. Нет, просто доводы Аделаиды Александровны никто не воспринимал, они рассыпались, словно зерна по асфальту, не оставляя никаких следов. Напротив, доводы истца, адвокат которого твердил о черном прошлом гражданки Подгаецкой, судья воспринимал как веские доказательства ее вины. Он сам повторил несколько раз о нарушении ею положения о паспортах – в соответствии с ним обвиняемая не имела права прописываться в большом городе, о каких-то махинациях и лжи, к которым она прибегла для обольщения порядочного человека с целью входа в его семью, о ее дурном влиянии на ребенка.