Верка

Очень просто: то плоскогорье за селом Вишенное, что венчает Белую скалу, сливается с равниной, и там по Красной балке проходит дорога сносной проходимости.

– Александр Иванович! – обратился к директору Антал, – вы не могли бы рассказать чуть подробнее о наскальных рисунках?

– Дорогой коллега! Это не рисунки, а знаки, что-то наподобие клейма, выжженного на каменных стенах. Ученые предполагают, что так сарматы метили свою недвижимость.

– Наверно, это представляет интерес для юристов, – попробовал вникнуть глубже в проблему Балаш.

– Ровно как и для нас, навсегда разрушивших частную собственность, – ответил Александр Иванович. Ответ показался ему сухим, и, чтобы исправить ситуацию, директор вновь заговорил о природе: – Сейчас мы находимся на границе леса и степи. Это строгая, четкая и понятная линия. Переведите взоры всего на пятьсот метров на юг, и вы увидите вначале одинокие кустарники, потом редкий лесок, которым покрывается самый северный холм волнистого хребта – его название «Бурундучий». А уже на следующей волне деревья уплотняются, превращаясь почти в сплошной зеленый ковер. И чем ближе к югу, тем гуще этот лес, – он, кстати, тянется непрерывно до самого моря. А слева, то есть на сто метров севернее нас, берет начало Таврическая степь. Она плавно переходит в Причерноморскую равнину. Когда-то через эту степь татары совершали набеги на южную Русь и по долинам здешних речек уводили в горы невольников. Крутые склоны хорошо укрывали караваны, но и одновременно служили удобными местами для засады врагов. Особенно интересен в этом отношении соседний каньон, он как бы проламывает горы и вырывается в степь. В честь столь характерного географического явления ближайшее к нам селение получило название «Пролом» – его мы увидим с плоской вершины Ак-Каи.

Автобус быстро промчался по пыльной дороге сквозь село Вишенное и свернул направо. Дорога сузилась и стала круто подниматься в гору. Мотор ревел, визжал и пыхтел, машина медленно продвигалась и сильно раскачивалась. На счастье, путь оказался недлинным: подъем неожиданно кончился, перед глазами разверзлась степь, слева и справа её пересекали глубокие овраги, заросшие терном и кизилом. Через полкилометра овраги исчезли, – степь как бы сбросила с себя последние оковы гористого рельефа, развернула широкие плечи и гордо распростерлась вдаль и вширь. Автобус тоже почувствовал свободу и бодро покатил по каменистой дороге к видневшемуся вдали карьеру. В нем добывали известняк. Породу распиливали на месте залегания, превращая замшелый каменный монолит в новенькие белые кубы, их тут же укладывали на грузовики и увозили куда-то за горизонт.