Верка

– Доброе утро, Верочка! – Зуза шагнула к ней с распростертыми объятьями. – Я привезла тебе охрану и весточку от Антала: он уехал в Сегед на поиски своего друга Владимира и обещал к обеду возвратиться.

– Спасибо, милая, ты – добрый гений и настоящий друг! – ответила Верка и прижалась к своей подруге, словно к родной маме.

– Ты измучилась в ожидании, я знаю. Ребята будут меняться каждые шесть часов, они немы и не станут тебя беспокоить. Мне пора. Ничего, если я заскочу завтра?

– Я буду ждать тебя и приготовлю что-нибудь вкусненькое.

– Спасибо, «таинственная цыганка». До свидания.

– До свидания, «чуткий нос». – Верке стало намного легче. Она была рада своим нежным чувствам к венгерской женщине, ворвавшейся так неожиданно и так странно в ее жизнь. Однако смутное предчувствие беды не покидало ее сердце. «Куда исчез Владимир? – спрашивала она себя. – Откуда узнал о его исчезновении Антал? Может, его казнили?» Последнее предположение заставило содрогнуться ее душу, но Верка была уже в форме и приказала себе не паниковать, а дождаться возвращения любимого.

Антал пришел совсем разбитый, отрешенный и пустой. Он обнял Верку и, рыдая, как обиженный мальчик, стал тихо рассказывать о трагической гибели Владимира:

– Его казнили в известной сегедской тюрьме «Чиллаг». До войны там отбывали наказание антифашисты, а после ее узниками были хортистские элементы, потом сидели репрессированные члены ВПТ и всякие инакомыслящие, и вот настал черед настоящих коммунистов. Владимира мучили, били нагайками, закачивали в живот воду, вырывали ногти… Он был повешен в тюремном дворе вместе с группой партийных работников и закопан в братской могиле. Зуза помогла добиться разрешения на его перезахоронение в родном городке, я был на эксгумации и на похоронах. Мне очень плохо, Верочка…

– Я знаю средство: моя любовь и порция коньяку заглушат твою боль.

– Спасибо, чудная моя женщина!

– Только что от меня ушла Зуза.

– Что она здесь делала?

– Поставила во дворе виллы охрану и сообщила о тебе.

– Она оказалась лучшим воплощением революции.

– Я тоже прониклась к ней добрыми чувствами. Она ведь догадывается о моей причастности к вывозу школьников.

– Это опасно! Думаю, надо что-то предпринять.

– По-моему, все улажено.

– Тогда давай помянем Владимира, потом начнем исцелять душу и тело!

Когда Верка проснулась, было раннее утро третьего ноября. Антал еще крепко спал. Ее насторожила странная тишина. Она долго прислушивалась, пока не догадалась, что в городе не ходят трамваи и автобусы. «Значит, столица бастует», – пронеслось в ее мозгу. На счастье, электроэнергия в дома откуда-то поступала, и приемник сразу зашипел, едва она повернула ручку включения. Сквозь треск и шум ей удалось поймать русскую речь.