Верка

Будто сквозь прозрачную пелену она увидела на набережной Салгира торговые ряды и палатки, за прилавками которых сидят с важным видом мужчины в белых тюрбанах, а в маленьких кабачках снуют молодые смуглые турчанки и предлагают прохожим душистый плов, обжигающие чебуреки, крепкий кофе и восточные сладости. Среди пестрой толпы бродит молодой курчавый африканец, опьяненный и очарованный запахами пряностей и жареного мяса, экзотикой одежд, разноязычными голосами и, конечно же, черноокими девушками, тем более что одна из них хитро подмигнула поэту, и он воспринял это как намек на тайное, сладостное свидание…

Когда видение исчезло, Верка поняла, что в этом мире существует какая-то неведомая ей сила духа, и Виктор приобщен к ней. Ей стало легко на сердце от открытия нового и чуточку страшно оттого, что она никогда не сможет понять внутренний мир своего ухажера, который понравился ей с первого взгляда и всколыхнул в ее сердце тайные надежды. Но Верка не подала виду и продолжала слушать другие стихи и красивые сказки о Крыме – их Виктор знал необыкновенное множество и рассказывал так, будто сам был участником сказочных событий…

Между тем стало припекать апрельское солнце, Верка сняла жакет – Виктор тут же повесил его на свою руку, потом непроизвольно разулась и пошла босиком по белесой от известкового щебня дороге, испытывая сладкое наслаждение от ее тепла и легких уколов. Вскоре они оказались далеко за городом на высоком холме, откуда была видна синяя гряда Крымских гор, над которой поднималась, словно палатка, плоская вершина Четыр-Дага. Напротив гор просматривалась далекая желтая степь. Теперь Виктор рассказывал о виноградниках, ими он мечтал засадить степное пространство полуострова, только для этого надо вывести специальные сорта винограда. Верка знала: он занимался этой проблемой еще до войны, и поняла, что Виктор говорит ей о сокровенной мечте своей юности, прерванной страшной войной.

– А где ты воевал? – спросила она.

– В Молдавии. Мне хотелось драться за наш Крым, но на войне поле боя выбирают маршалы, а не мы, – смущенно ответил Виктор.

– Воюют там, где больше всего нужно. А шрам на шее – это оттуда?

– Расскажи, как тебя ранило.

– По глупости, правда, не моей, а одного ездового. Я получил задание забраться с рацией на колокольню церкви и оттуда корректировать огонь «Катюш».

Мне надо было пройти километра три по лесу, форсировать, то есть пересечь реку Прут, протекавшую по открытой местности, и после садами и огородами подобраться к церкви. Я быстро миновал лес и намеревался сходу проскочить переправу. И, хотя она была нашей и последние сутки не обстреливалась, мне показалось подозрительным это затишье.