Верь в меня

Такая прекрасная и шаловливая фея.

— Они ушли! — воскликнула она и бросилась к нему в объятия. Приподнявшись на цыпочки, осыпала поцелуями его подбородок, целовала уголки его губ, распевая: — Ушли, ушли, ушли! Мы одни! — Слегка отстранившись, она рассмеялась. — Церемония была чудесной, но я не думала, что праздник будет таким веселым. Я никогда не смогу по достоинству отблагодарить Альфреда и Илсвит. И Этелфлад, говоря по правде. Я немного боялась встречи с ней, но она оказалась такой милой. Она говорит, что мы должны побывать у них. Ее муж очень уважает тебя, он без конца твердит о том, как ты блестяще проводил военные кампании. Он был немного задет тем, что это ты убил Юделла, но это уже прошло.

Хоук обрадованный ее появлением, возбужденный ее близостью, старался удержать поток ее слов, но не преуспел в этом. Ладно, Криста счастлива, и это главное. Она взяла его за руку и потянула за собой в свою комнату.

— Ты только посмотри! До чего красиво!

Хоук замер на пороге. В комнате было полно горящих свечей, и в сумраке теней каждая из них напоминала маленькое солнце. Пол был густо усыпан душистыми цветами. Постель под прозрачным пологом, трепещущим от порывов легкого ветерка, который проникал в открытые ночному небу окна.

Криста стояла рядом с ним, и тонкая рубашка не могла скрыть сияния ее атласной кожи. Его рука казалась такой огромной и темной на нежном изгибе ее плеча. Хоук притянул жену к себе. Синяки уже исчезли, но он помнил, как недавно Криста терпела боль от них.

— О дорогой… — пробормотала она. Хоук отдернул руку, словно от ожога.

Криста смотрела на него снизу вверх сквозь густые ресницы, и лорд заметил у нее в глазах озорной огонек.

— Неужели брак сделал вас робким и застенчивым, милорд?

Робким? Нашлось бы немало мужчин, которые покатились бы со смеху, услышав такое определение. Робкий Хоук Эссекс? Да и кое-кто из женщин, пусть не столь многочисленных, немало позабавились бы этим.

— Я бы так не говорил. Ты столько вытерпела, и я не хочу причинить тебе боль.

— О, Хоук! — Криста с такой нежностью произнесла его имя, что он все еще упивался его звучанием, когда она села на постель и, взяв его руки в свои, притянула к себе. — Ты ни разу не причинил мне боль. Ее причиняло только твое отсутствие.

Предел мужской стойкости был сломлен. Дрожь охватила Хоука. Теперь он хотел одного: быть рядом с ней, своей женой, в постели, ласкать се и обладать ею. Они сбросили одежду в мгновение ока и прильнули друг к другу. Страсть Хоука сдерживалась бережной нежностью, но когда он коснулся губами живота Кристы, в котором спал его ребенок — их ребенок, — он испытал дотоле неизведанное наслаждение любви. Он вошел в нее, но двигался к катарсису медленно.