Верь в меня

— Тогда ты выбрал неудачный момент, чтобы объявиться снова, потому что гнев мой сейчас куда сильнее, чем тогда. Кровь Господня, парень, знаешь ли ты, что она сделала?

— Сказала, что не выйдет за вас замуж.

— Откуда ты это знаешь? Где вы спрятались, когда я ее запер?

— У вас есть очень славный мостик в полумиле от города, но это не важно. Вы недолго держали ее взаперти, верно? — Меня вызвали сюда. Я не мог оставить ее там, где она была.

— Вполне могли. Она никуда бы не убежала. Вы просто не хотели с ней расставаться.

Хоук даже не пробовал отрицать это. Он поставил Торголда на землю и сделал глубокий вдох, чтобы обрести хоть малое спокойствие.

— Да, я разыграл из себя хорошего дурака.

— Любовь превращает в дурака каждого смертного.

— Кто сказал, что я ее люблю?

— Ручаюсь, что вы этого не говорили, по крайней мере ей, и хотел бы знать почему.

— Дать ей в руки такое оружие? Ты с ума сошел, парень? Достаточно и того, что я заполучил… временное расстройство рассудка. Я не собираюсь его усиливать.

Торголд и не думал скрывать свое настроение. Он разразился хохотом, и вороны отозвались на это новым приступом карканья.

— Значит, вот как это называется. Временное расстройство рассудка. Надо запомнить.

— Это не шутка, — возразил Хоук. — Она пошла к королеве и попросила о помощи. Я вполне мог ее потерять. — Он вдруг усмехнулся. — А почему бы нет? Хороший повод от нее избавиться. Кому нужна жена, которая доставляет столько хлопот?

— Вам, — спокойно произнес Торголд. — Но вам следует решить это для себя.

Он повернулся, собираясь уходить.

Хоук ухватил его за воротник кожаной безрукавки и заметил странные маленькие вещицы, свисающие с нее: несколько брошек, парочку пряжек для пояса, цветные браслеты и бусины, блестящие кристаллы, перья, — все это раскачивалось в такт движениям их обладателя.

— Это ты рассказал Кристе безумные истории о ее матери? Ты и старуха? Зачем вы это сделали?

— Безумные? Вы так думаете? А что мы должны были ей рассказать?

Высвободившись, Торголд повертел шеей из стороны в сторону; при этом послышался громкий щелчок.

— Что же это за правда?

— Единственная. Существует только одна правда.

— Неужели? В каком простом мире вы живете. Иногда это может быть приятно. Но не знаю, мне, наверное, скоро стало бы скучно.

— Довольно болтать, просто скажи мне, что на самом деле случилось с ее матерью.

Хоук побледнел. Самоубийство было смертным грехом, церковь предавала за него анафеме. Если мать Кристы покончила с собой…

— Я говорю, что се позвало море.

— Что это значит? Она… покончила с собой?

Торголд испустил громкий вздох.

— Море полно жизни. Вы плавали достаточно, чтобы знать это.

— Ради Бога, ты отлично понимаешь, что я имею в виду. Ни одна смертная женщина не может жить в море.