Не верь мне

Только не делай глупостей…

— О, папочке нет до меня никакого дела! Едва эта дрянь, твоя подружка, рассказала ему, что ты залетела, он испоганил мою жизнь! Но я говорил ему, что он пожалеет… — Глаза его злорадно сверкнули. Досады в этом блеске уже не было, только полнейшее чувство превосходства и неуязвимости.

— Если ты о флешке… Инна мне всё рассказала. Олег не даст этой информации ход, и не надейся!

В его кривой улыбке появилось презрение. Он вдруг напомнил мне себя прежнего, с той лишь разницей, что, если бы это было кино, нынешний Макс был бы тёмной сущностью, а тот, что до — светлой. Усмешка превратилась в оскал, из нутра вырвался сиплый смех. Макс мотнул головой.

— Миронова, я всегда понимал, что ты дура. Но не до такой же степени. Думаешь, твой Громов единственный, кому я могу подсунуть эту информацию? Да, признаюсь, хотелось бы двух зайцев одним махом… Знаешь, мой папаша страшен в гневе. Твоему Громову пришлось бы туго. Хотел бы я посмотреть на это. — Снова зловещий смешок. — Но раз эта дура Свиридова не смогла держать язык за зубами… Не страшно. Папочке всё равно хана. — Опять тряхнул головой. Отросшая челка упала ему на лоб — Хана, — процедил, сжимая руль."

"Молча я смотрела на него, потом перевела взгляд на дорогу. Вцепилась в ремень, прокручивая в голове какие-то прошлые моменты, слова. Хоть что-то, что могло бы позволить мне зацепить его, вывести разговор на живое, важное для него, способное заставить его прийти в себя. Пыталась… но ничего на ум не приходило. Ничего не было.

— Максим, что ты делаешь? — скорее в никуда спросила я.

— Ты ничего не понимаешь, Алинка, — внезапно совершенно беззлобно выговорил он.

Мы снова свернули. С каждой минутой всё ближе подъезжая к черте, отдаляющей город от пригорода. Я удивленно посмотрела на Макса. На миг мне показалось, что в глазах его мелькнуло отчаяние, и я глупо, самоуверенно ухватилась за мысль. Ухватилась за мысль… что еще могу спасти его… Спасти.

— У тебя будет дочь, Максим, — просипела я, погладив живот. — Она уже толкается и хочет увидеть этот мир. Мы можем вместе назвать её, когда она родится. Пока я зову её Горошиной. Знаешь… не хочу раньше времени. Но мне нравится Яна… или Катя, — говорила, пытаясь не отпускать момент. Первое, что приходило на ум, ища ниточку. — Как тебе Катя, Макс? А можем… — сдавленно засмеялась. — Максимилиана. Максимилиана Максимовна.

— Перестань! — снова будто лезвием резанул. Прибавил скорость. Обогнал пару машин. — Перестань мне говорить про своего ребенка!

— Это и твой ребенок! — сорвавшись, закричала я. — И ты можешь быть ей отцом! Настоящим отцом!

— Хватит с меня этих соплей, Миронова, — отрезал он. Посмотрел в зеркало заднего вида, почесал переносицу и тряхнул головой так, словно что-то мешало ему. Стиснул зубы.