Венец безбрачия белого кролика

Боря поставил чайник с заваркой на стол.

— Вы правы. У Глеба Сергеевича Николаева, чьим камердинером я имел честь состоять около года, люди работали по тридцать лет. Никогда ничего через прислугу ни в СМИ, ни еще куда-либо не протекло. Два шофера и несколько домработниц крепко держали оборону, безукоризненно вежливо отфутболивали журналистов. Глеб Сергеевич персонал ценил, всем приобрел жилье, дал денег на обучение детей. Когда вскрыли завещание Николаева, все заплакали. Хозяин, который знал, что вот-вот уйдет в мир иной, оставил каждому сотруднику по большому куску денег. Даже мне отписал, хотя я уж точно этого не заслужил, работал в доме всего одиннадцать месяцев.

— Может, Софья что-то делала для подобного Глеба Сергеевича? — предположил я.

Помощник наполнил мою чашку.

— Мы занимаемся гаданием на кофейной гуще.

— Надо прерваться, — решил я, — пойду прогуляюсь с Демьянкой.

— На улице темно, холодно, лучше я сам сбегаю, — вызвался секретарь.

— Морозный воздух — прекрасное средство для промывания мозга, — сказал я, — и я не красна девица, на которую нападут бравые парни, чтобы украсть ее и жениться на прелестнице.

— Зато вы похожи на человека, у которого в кармане кошелек с купюрами, — возразил секретарь, — да и пальто можно отнять!

— Не отдам, — рассмеялся я, — нас двое. Я и Демьянка.

— На последнюю не стоит рассчитывать, — предупредил Борис, — если грабитель даст ей сосиску, псинка мигом станет его ретивой помощницей, сядет на Ивана Павловича и поможет тому, кто ее угостил. Надеюсь, у вас хватит сообразительности отдать разбойнику все ценное и драпать прочь. Меня всегда поражают люди, которые начинают сражаться за портмоне, часы, телефон. Неужели вещи дороже собственной жизни?

— Можете не сомневаться. Я тут же скину пальто, брошу наличность на землю и умчусь со скоростью ветра. Я трус. Вступать в бой с мужиком, который размахивает ножом или пистолетом, никогда не стану.

— Сие не трусость, — возразил секретарь, — а разумное поведение.

— А вот насчет Демьянки, — улыбнулся я, — не хочется проверять ее в деле. Но приятнее думать, что собака, презрев взятку в виде сосиски, горой станет за хозяина! Дема! Пошли одеваться! Гулять пора!

Долго бродить с Демьянкой я не стал. Мороз живо схватил меня ледяными пальцами за нос и щеки. А собака стала поджимать лапы и подпрыгивать. Я взял ее на руки и понес в подъезд, говоря на ходу:

— Отказываешься носить ботинки. Какие тебе только ни покупал, сначала стоишь в них, как вредный ишак, потом валишься набок и прикидываешься мертвой. И вот результат твоего глупейшего поведения: замерзли лапы. В обуви ты могла бы целый час носиться.

Демьянка подняла голову и взглянула на меня.