Венерин башмачок

 — Так это твой отец вовремя подоспел?

Петров кивнул, продолжая над чем-то тихо посмеиваться, переглядываться со своим другом.

— Ну и наделали дел, — расставляя чай, подытожила Инна Викторовна. — Головы бы вам поотрывать, а я вот вас чаем угощаю.

— Им родители уже поотрывали, — утешила девочка со смешной косичкой.

Девочка вертела головой, и косичка, спускавшаяся из узла на макушке, покачивалась туда-сюда.

— Мне сначала мать мозги вправила, — сообщил длинный мальчик. — А потом батя из рейса вернулся и добавил.

— А у Петрова до сих пор уши горят, — добавила косичка.

— Ничего не горят, — огрызнулся Петров."

"— Папа надрал? — догадалась Инна Викторовна. — А мама добавила?

Повисло молчание. Инна Викторовна поняла, что ляпнула не то.

— У меня нет мамы. — Петров поднял на нее чистые глаза. Он больше не смеялся.

Инна Викторовна поспешно стала потчевать гостей чаем, а потом вышла из ставшей вдруг тесной комнаты и остановилась посреди лестницы. Ничего не получается! Она так старается для них для всех — для Оксаны, Андрюшки, для Ларочки! А они все равно далеки от нее, у них своя жизнь, свои интересы. Она одинока, стара и никому не нужна!

Инна Викторовна медленно спускалась по лестнице, чувствуя, что в любую минуту готова заплакать без причины. Как, должно быть, глупо она выглядит.

Инна Викторовна подошла к зеркалу в холле. Постояла. Да нет же, выглядит она ничего. Грудь торчком, фигура упругая, стрижка аккуратная, недавно подновляла. Морщины? Не больше, чем должно быть в ее возрасте.

И все-таки эти приступы хандры, эта обида на кого-то и слезы… Неужели — климакс? Боже, как не хочется стареть! Чувствовать, что жизнь вдруг принялась нестись с бешеной скоростью. А ты уже так нестись не можешь. И хочется заботы и внимания…

Из гостиной доносились дружные спортивные возгласы. Инна Викторовна заглянула в кухню. Там была Кристина. Невестка стояла перед открытым холодильником и глубокомысленно изучала его содержимое.

— Кристина? Я не слышала, как ты пришла.

— В этом доме есть что-нибудь съедобное? Кристина всегда хотела есть. Инна Викторовна диву давалась: и куда идут все эти бесконечные бутерброды, чипсы, сосиски? Тщедушная, как тринадцатилетний подросток, Кристина бывала прожорлива, как солдат.

— Подожди, погрею борщ. Салат будешь?

— Угу.

Кристина уже залезла пальцами в салат и выудила оттуда редиску. Отломила кусок хлеба и стала с хрустом поглощать содержимое салатницы.

— Ты не беременна? — поинтересовалась Инна, глядя, как гостья уплетает зелень. За двоих.

— Да вы что?! — подавилась Кристина и закашлялась.