Фальшивая Венера

Мило сразу же отправился в свободное плавание, прижимая к уху электронного экскурсовода и катя за собой на колесиках маленький кислородный баллон, а Роза вдыхала воздух таким, каким его сотворил Господь, но про искусство ей рассказывал только я. Народу было — не протолкнуться; все в глубине души любят реализм, даже посредственный, хотя практически все совершают ошибку, путая простое изображение с живописью как искусством.

На стенах висели плакаты с высказываниями знаменитых художников. Ричард Дибенкорн

[60]сказал вот что: «Как только я стал использовать фигуру, переменилось все мое представление о живописи. Быть может, не в самом очевидном структурном смысле, но эти фигуры перестроили мое чувство внутреннего, окружающей среды, самой живописи — причем я это приветствую. Потому что в абстрактной живописи ничего этого нет… В абстрактной живописи нельзя иметь дело… с человеком, с той самой концентрацией психологии, какую представляет собой человек в отличие от картины, на которой нет фигуры… И это то самое, чего мне всегда будет недоставать в абстрактной живописи: отсутствие диалога между различными элементами… совершенно не похожими друг на друга, схлестнувшимися в неразрешимом конфликте».

Я полностью с тобой согласен, Дик. А Том Эйкинс добавил: «Крупный мастер не копирует как обезьяна… а пристально наблюдает за Природой и ворует у нее инструменты. Он смотрит, что она делает с помощью света, своего главного инструмента, а затем с помощью цвета, с помощью формы, и приспосабливает все эти инструменты под свои нужды… Но если ему когда-либо вздумается пуститься в свободное плавание, создать более совершенное судно, он перевернется».

Впрочем, мы, маленькие художники, все равно не можем удержаться на плаву. Мне было бы гораздо проще, если бы реалистическая живопись умерла, окончательно и бесповоротно, как это произошло с эпической поэзией и драмой в стихах, однако она жива, потому что способна взывать к самым потаенным глубинам человеческой души. Так что мне нужно какое-нибудь лекарство, которое открыло бы мне, почему я никак не могу сделать нормальную карьеру как художник-реалист."

"И снова я говорю обо всем этом, чтобы показать, как с годами развивалась моя жизнь, полная нытья, разочарований, тупиков, временами даже помыслов о самоубийстве, и только дети удерживали меня от этого. Вот какой была моя жизнь, ничего другого в памяти у меня не осталось, кроме воспоминаний о том, что я Диего Веласкес, которые, разумеется, — я в этом не сомневался — были порождены действием наркотика.