Фальшивая Венера

Меня сейчас беспокоит гораздо больше самый последний случай, когда ты, если судить по твоим словам, испытал чье-то чужое прошлое.

Как оказалось, подобная реакция на препарат не является нормальной, и Зубкофф горел желанием вытащить из меня все. Я рассказал о том, что случилось со мной во время последнего сеанса, а также передал предположение Слотски относительно вероятной личности этого Гито де Сильвы, добавив, что такого прилива творческой энергии у меня еще в жизни не было.

Зубкофф очень оживился и вывалил на меня кучу неврологической информации, из которой я почти ничего не понял, но суть сводилась к тому, что, на его взгляд, это различные области головного мозга откликались на воздействие химического раздражителя, вследствие чего я воссоздавал воспоминания о прошлых событиях. Это все равно как сон, сказал Зубкофф, на самом деле сны порождаются случайным шумом головного мозга, а мы воспринимаем этот шум как зрительные образы и события.

— Да, возможно, это и объясняет то, что я переживаю заново свое собственное прошлое, — согласился я. — Однако это никаким боком не подходит к тому, что я переживаю прошлое Диего Веласкеса.

Зубкофф, как мне показалось, несколько странно посмотрел на меня.

— Мы еще почти ничего не знаем о субъективных последствиях применения препарата. В этом и заключается главная цель моих исследований.

— Маловразумительный ответ, — заметил я.

Тут Зубкофф словно надел на себя профессиональные доспехи:

— Ну, ты художник, вот ты и вообразил себя знаменитым художником. Здесь мы наблюдаем в увеличенных масштабах то, что нам каждую неделю показывают в телешоу «Американский идол».

— Ты полагаешь, это мечта, воплотившаяся в видения?

— А чем еще это можно объяснить? — спросил Зубкофф, и тут я вынужден был с ним согласиться. — Но давай уменьшим дозу, хорошо? Похоже, у тебя повышенная восприимчивость к препарату.

После чего он занялся своими делами, передав меня Харрис, которая снова провела меня в маленький кабинет.

Я лег на кушетку. Харрис расставила на подносе маленькие мензурки и, выбрав одну, спросила:

— Вы не будете возражать, если мы наденем на вас удерживающие ремни? Это в целях вашей же безопасности.

Я ответил, что нисколько не буду возражать, и после того, как я пожевал вату, Харрис закрепила мне запястья и грудь прочными ремнями. Затем обычное парящее ощущение, и вот я уже стою у стола и толку пестом в ступе окись свинца, превращая ее в желтый порошок. Четыре створчатых окна в последнее время были закрыты ставнями, но теперь беспорядки в городе стихли и в комнате снова светло. Я ощупываю крупицы ярко-желтого порошка. Они еще слишком крупные, и я продолжаю толочь. Если я сделаю плохо, старик не станет меня бить, но это не имеет значения.