Фальшивая Венера

Можно с уверенностью сказать, что Джованни Беллини начал Возрождение в этом городе, по крайней мере в живописи, и продолжал его десятилетие за десятилетием — невероятно! Он начинал писать как Джотто, а закончил как Тициан, который, конечно же, был его учеником, как и Джорджоне. И неизменно глубокая, глубинная мысль из ушедшей эпохи, лежащей в основании современного стиля. И вот Беллини показывает нам Деву Марию с Младенцем в самой глубине ниши, и никто на них не смотрит. Ангел пиликает на виоле, он и святые Петр и Иероним смотрят на нас, а не на Деву, а святые Лючия и Екатерина на среднем плане тоже погружены в размышления. О чем думал художник? Практически на всех алтарных полотнах в мире Дева Мария является центром внимания для остальных фигур, но только не здесь.

— Быть может, они просто думают о ней. Это урок созерцания, пример нам, тем, кто вообще не может видеть Богородицу.

— Да, интересное прочтение. А подтекст в этом такой: если ты настоящий художник, как Беллини, нужно беречь свой талант, держать душу открытой, и тогда искусство тебя прокормит, если ты ему позволишь. Лотта рассказала, у тебя в Нью-Йорке были кое-какие неприятности?

— Что именно она вам сказала?

— О, никаких подробностей, но она предположила, что тебе, возможно, имеет смысл обратиться к психиатру.

— Так вот почему вы решили меня проведать? Чтобы выяснить, действительно ли я спятил?

— Лишь отчасти, — с обезоруживающей улыбкой подтвердил Морис. — И я буду счастлив доложить, что ты произвел на меня впечатление совершенно здорового в психическом плане человека. Кстати, а ты сам-то что-нибудь пишешь?

— Не знаю, Морис, иногда я задумываюсь, есть ли в этом смысл? Что значит моя собственная работа? Вот я смотрю на эту картину, и в ней заключена целая гармоничная культура. Иллюзионистское пространство, театральность, подобная сценической постановке, атмосфера… Как вы верно заметили, Беллини научился писать воздух и он может это делать, потому что искусство и техника стоят на службе чего-то большего, чем сам художник. Но в наше время нет ничего больше художника, он — это всё. А также критики и инвесторы. Если бы я написал что-либо подобное, не пытаясь сделать пародию, это назвали бы китчем. И это действительно было бы китчем. Мы больше не верим в Деву Марию и в святых, по крайней мере так, как верил Беллини. Наши иконы пусты, а та религия, которую можно увидеть в художественных галереях, является лишь издевкой. У меня хорошо получается издевка, но меня от этого тошнит.

— Да, но, дорогой мой, существует процветающая школа современной фигуративной живописи, которую Китай

[71]назвал Лондонской школой — он имел в виду себя самого, Бэкона, Люсьена Фрейда, Ауэрбаха.