Терновый венец

 – Я сделал тебя, а ты мне чем отплатила?

Из груди, несмотря на сковавший ее страх, вырвался смех – настолько абсурдным было заявление Дойла.

– Ты? Я сама себя сделала, ясно?

– Не ясно, – процедил он.

Поросячьи глазки метнулись к перекинутой через плечо Уны сумочке. Наверняка Дойл сгорал от желания понять, сколько денег он упустил из-за ее танцев в «Дурмане».

– Ты, дура, давай, работай. Но часть прибыли будешь мне отдавать.

– Если Колдуэлл узнает, порвет тебя на тряпки, – предостерегающе сказала Уна.

Она и правда в это верила, хотя и была знакома с ним всего лишь сутки.

Дойл расхохотался, продемонстрировав белоснежные зубы, – прибыли от клуба ему явно хватало то ли на дантистов, то ли на иллюзора.

«Если на последнее, лучше бы он исправил свою свинячью внешность», – с ненавистью подумала Уна.

– Да кто ты для него такая, тварь?

Дойл обернулся к прирученным головорезам и прорычал, будто давая команду «Фас»:

– Не потрепите ее сильно, ясно? Она должна оклематься и… танцевать.

Они бросились вперед – все четверо, не желая уступать друг другу пальму первенства. Уна должна была испугаться, но вместо этого лишь разозлилась. И когда первый из охраны Дойла оказался рядом, отбросила кинжал и, подавшись вперед, вонзила зубы в его щеку.

Это было нечто древнее, нечто сродни инстинкту. Уна никогда в жизни не кусала людей. Отбивалась ногами, царапалась, хватала за волосы… но не кусалась. Пес Дойла орал от боли, пока она вгрызалась в его лицо. Остальных Уна не видела, но, судя по пустому пространству вокруг нее, они остолбенели. И правильно.

Пускай трясутся перед ней. Пускай боятся ее, Анаконду.

Уна оттолкнула громилу, выбив из его пальцев пистолет, с легкостью, будто подобное для нее – привычное дело. Странно, но сущности под ее кожей эта дорогая игрушка не понравилась. Уна отбросила оружие в сторону без сожалений. Справится и без него.

Ожив, второй головорез бросился на нее. Медленно, очень медленно Уна повернула голову. Глядя в черные в полумраке глаза, велела:

– Замри."

"Откуда-то она знала, что он послушается. Так и оказалось – застыл, словно изваяние. Уна обхватила челюсть мерзавца рукой, длинные ногти глубоко впились в кожу. Выдернув их, облизнула ранку. Яд начал действовать почти мгновенно: схватившись за шею, головорез захрипел.

Она не пыталась разнообразить свою битву – да и зачем пытаться впечатлить тех, кто скоро умрет? А потому других псов Дойла постигла участь собратьев.

Остался только он сам, стоящий в конце переулка и не смеющий убежать лишь потому, что Уна сказала: «Замри». Переступив через чье-то тело, она направилась к Дойлу с полуопущенной головой и взглядом исподлобья.

И, шалея от собственного могущества, отчеканила:

– На колени.

Дойл послушно опустился вниз с остекленевшими глазами.