Княжий венец

Может еще свидятся? Может же такое чудо случиться? Рядом со старостой Хватом стояла знахарка. Обняла она валорку напоследок и опять странное на ухо пробормотала.

- Ежели желание сильное, до боли сердечной, значит настоящее. Иди к нему. Но знай, что и бьет оно больнее всего. Потому как ближе, чем сердце – ничего нет. И если туда ударят, то одним ударом двоих ранит.

Тамирис посмотрела вопросительно, ожидая разъяснений. Но знахарка видимо, сказала все, что хотела, отошла как ни в чем не бывало. Покачала валорка головой на запутанные слова старухи. Разве разберешь, что на уме у нее? Почему бы прямо не сказать? Зачем эти иносказания, возьми и скажи, как есть – но нет, нравится старухе туману напустить.

Махнула Тами рукой – потом подумает, на досуге. Поправила на плече сумку с необходимым для ее работы. Заплечного мешка, как у парней, у нее не было. Вернее, ее сумку забрал Леслав, не позволяя никому из попутчиков даже притронуться. Его собственнические замашки были приятны и бесили одновременно. Вроде как заботился о ней, но одновременно коршуном глядел на шагающего рядом Воята. Да только и тот был не робкого десятка. Вольностей не позволял, но и подчиняться не думал. Пусть этот чужак у себя в столицах нос задирает. А здесь их земля!

Тамирис периодически впадала в задумчивость. Много в голове крутилось, много решить надо, как лучше к битве подготовиться. А вместо этого в голове кавардак и сердце к горлу подскакивало всякий раз, как налево бросала быстрые взгляды. Туда, где шагал высокий широкоплечий десятник. Будоражили глаза колдовские, то в жар, то в холод бросает. А если еще и утро на цветущей поляне вспомнить – так и вовсе щеки горят. Сама прижималась к нему, кошкой ластилась, себя позабыв. Стыдно и волнительно одновременно! Эти губы твердые, так ласково, так умело дарили ей удовольствие… А было ли ему так же хорошо? Или посмеялся в душе над ее неумелостью? Косилась на него из-под ресниц, искала усмешку в глазах, а не было ее. Только жаркие искры и тепло. От которого мурашки морозной крошкой по коже. Ох, где же силы взять, чтоб не поддаться соблазну?

Спасали ситуацию близнецы. Чеслав болтал, а Тихомил вовремя осаживал неумолкающего брата. Оба изо всех старались разрядить атмосферу угрюмого недовольства, что висела между десятником и Воятом. Эти двое не скрывали недовольства друг другом, не вступая, впрочем, в открытое противостояние. Все ж одно дело делали. Но разговаривали только по необходимости и сквозь зубы.

На привале Тамирис собиралась разбивать лагерь вместе со всеми, но ее мягко отстранили, усадив перед костром.

- Отдыхай, душа моя. Твоя работа еще впереди, - Леслав заботливо поправил расстеленный плащ, огладив руку девушки.