Венец безбрачия

Все это мне сильно не нравилось и оставалось надеяться только на Матильду, однако сама она не имела доступа в комнату больных, а по словам горничных девицы оттуда почти не выходили. Я могла только немного пожалеть раненых, попавших в такие условия, но, честно говоря, жалось моя была довольно абстрактна. Гораздо больше меня беспокоило моё собственно е положение. Я до сих пор не понимала, как совместить сведения о двух разных монастырях и действительно ли муттер собиралась упечь меня в местный дурдом.

Прошло шесть дней, и барон Клинген, к общему удовольствию всех дам за столом, стал завтракать и обедать в трапезной. Матильда рассказывала:

- Второй то, сказывают, совсем нелюдимый. Уж эта Эрнеста к нему и там, и эдак… И мамаша ейна все время делает вид, что спит, чтобы, значицца, дочери не мешать. Ан нет! Не больно-то у них получается. Мамаша спит, да и он спит. Так, говорят, и лежит цельный день мордой в стенку…

- А что барон Клинген?

- Сестрица ваша присосалась к нему не хужей пиявицы болотной, – докладывала Матильда. - Совсем стыд потеряла! Вырезы на платье все больше и больше, так и трясёт своим добром у него перед носом! А мужики что?! Они, ежли этакое богатство видят – разум тут же и теряют. Так и ходит за ней, как бычок на верёвочке. Сказывают, баронесса со дня на день ждёт, что он к ней на беседу пожалует.

Это был первый раз, когда я усомнилась в выводах Матильды. У наших гостей были явно какие-то проблемы, и я не слишком поверила, что барону Клингену доставляет такое удовольствие общество Альды. Не производил он впечатление озабоченного пубертатного подростка, который при виде пышного бюста теряет разум.

Не так уж сильно меня волновали брачные планы и надежды Альды и блондинистого барона. Скорее, я отвлекалась на эти сплетни от собственных мрачных мыслей. Последние дни у меня был совсем скверный сон и меня сильно беспокоило какое-то тревожное предчувствие."

"Зато я получила некоторые доказательства того, что вдовство баронессы не стало для неё слишком тяжёлой ношей. Заодно и поняла, почему она достаточно редко выходила из своих покоев: днем мамаша просто отсыпалась. А вот ночью, часам к одиннадцати, когда все слуги уже ложились спать, распахивалась дверь домика господина капитана и кто-то, закутанный в тёмный длинный плащ и несущий фонарь со свечой, попадал в замок через боковой вход для прислуги. Этот кто-то оставался внутри замка иногда на час, иногда почти до утра. Такие визиты не были еженощны, а происходили примерно через день.

Думаю, я была не единственной, кто знал о милой маменькиной шалости. Наверняка о дружеских визитах господина капитана знали и часовые, охраняющие ворота или ходящие по крепостной стене.