Великосветская дама

Заткнув трость под мышку, Доминик спрятал руки в карманы пальто, а подбородок – в складки шейного платка. Если бы он до сих пор находился на попечении своей старой няни, она посоветовала бы ему принять порошок доктора Джеймса. На самом деле им владело уныние.

Тут перед его мысленным взором предстала пара ореховых глаз Джорджианы Хартли, а вслед за глазами – и вся она целиком. Доминик не мог взять в толк, отчего ее образ преследует его. Он же не неоперившийся юнец, падкий до женских прелестей. На протяжении вечера он едва ли обмолвился с ней парой фраз, но постоянно ощущал ее присутствие, изменение выражения лица, каждое движение тела и сказанное ею слово.

Под ногами шуршала опавшая с буков листва. Доминик остановился и посмотрел на свои сапоги с налипшими на них желтыми листочками, напоминающими сияющие в свете свечей золотистые локоны. Он тряхнул головой в попытке избавиться от, как он счел, атаки слабоумия.

Вознамерившись заставить свой рассудок нормально функционировать, Доминик вынул руки из карманов и расправил плечи. В десять широких шагов он подошел к забору и снова перемахнул через него, оказавшись на тротуаре. Он решил, что несколько дней – и ночей тоже – в обществе Элейн Чэнгли исцелят его от проявления идиотских фантазий. Шагая по мощеной мостовой, Доминик пытался воскресить в памяти образ леди Чэнгли, такой, какой он видел ее в последний раз, раскинувшейся на смятой постели, с которой только что встал сам. Однако амбиции Элейн не отставали от ее чар. Будучи знакомым и с первыми, и со вторыми, он не обращал на них внимания. Подходя к парадной двери своего дома, Доминик улыбался.

Стоило ему поднять трость, чтобы постучать в крепкую дубовую панель, как образ Джорджианы Хартли сменил в его сознании Элейн Чэнгли. Это зрелище оказалось столь захватывающим, что Доминик замер на месте. Золотой набалдашник его трости завис в воздухе, так и не соприкоснувшись с дверью.

Дверь все же открылась, и Доминик увидел перед собой своего дворецкого Тиммза, который был одним из подопечных Дакетта.

– Милорд?

Чувствуя себя довольно глупо, Доминик опустил трость и как ни в чем не бывало прошел мимо Тиммза в дом. Притормозив в холле, он стянул перчатки и передал их дворецкому вместе со злосчастной тростью.

– Завтра рано утром я отправляюсь в Брайтон, Тиммз. Скажите Мейтленду, чтобы был готов к девяти.

– Хорошо, милорд."

"Продолжая хмуриться, Доминик стал медленно подниматься по лестнице. По своему обыкновению, он остановился на лестничном пролете возле напольных часов, чтобы сверить свои карманные часы. Снова спрятав их, Доминик рассудил, что только декадентские развлечения в Брайтонском королевском павильоне[11] принца-регента способны избавить его от внезапно навалившейся скорби.