Великое избавление

— Выплевывай, папа, — с терпеливым вздохом произнесла она. — Что толку заглатывать эту гадость? Заболеть хочешь? — Она проследила, как тело старика облегченно расслабилось, и он, дотянувшись до пустой банки, выпустил туда слюну, приобретшую от табака густо-коричневый оттенок.

Отец утер рот испещренным пятнами носовым платком, откашлялся и воткнул себе в ноздри трубочки, уходившие в недра кислородного баллона. Он печально повел глазами на дочь, пытаясь уловить хоть искорку сочувствия, но на это рассчитывать не приходилось. И вновь маленькие глазки нервозно забегали.

Барбара сосредоточенно наблюдала за отцом. Почему он никак не умирает? Вот уже десять лет он постепенно разваливается на куски. К чему все это? Разве не милосерднее было бы — один шаг, один прыжок в темноту забвения? Не задыхаться от эмфиземы, отчаянно ловя губами воздух. Не жевать табак, в тщетной попытке утолить жажду курильщика. Обрести покой.

— Ты заработаешь рак, отец, — отстраненно произнесла она. — Ты ведь сам это понимаешь.

— О, с Джимом все в порядке, Барб. Не тревожься, девочка.

— Ты бы хоть о маме подумал. Что с ней станется, если ты снова угодишь в больницу? — Как Тони. Но эти слова не могли быть произнесены вслух. — Может, мне поговорить с мистером Пателем? Мне бы не хотелось этого делать, но я сделаю, если ты будешь покупать у него табак.

— Патель сам подсказал Джиму эту идею, — запротестовал отец. Его голос сорвался на визг. — Ты же запретила ему продавать Джиму сигареты.

— Ты сам знаешь, это для твоего же блага. Как можно курить, сидя возле баллона с кислородом? Тебя доктор предупреждал.

— Но Патель. сказал, жевательный табак Джиму не повредит.

— Мистер Патель не врач. А теперь отдай мне табак. — И она требовательно протянула руку.

— Но Джимми хочет…

— Не спорь, папа. Отдавай табак.

Он сглотнул. Еще и еще раз. Глаза метались затравленно.

— Оставь хоть чуть-чуть, Барби, — проныл он.

Барбара содрогнулась. Только Тони называл ее так. Из уст отца это имя звучало кощунственно. И все же она придвинулась к старику, коснулась рукой его плеча, даже заставила себя дотронуться до его немытых волос.

— Попытайся понять, папа! Мы должны подумать о маме. Она не выживет без тебя. Значит, мы обязаны заботиться о твоем здоровье. Ты же знаешь, мама… она так тебя любит.

Неужели в этих глазках и впрямь что-то блеснуло? Неужели они все еще различают лица друг друга в маленьком аду, созданном их собственными руками? Неужели густой туман еще не скрыл их друг от друга?

У отца вырвалось глухое рыданье. Грязная ладонь скользнула в карман, извлекла из него маленькую жестянку.

— Джим не хотел ничего плохого, Барби, — сказал он, протягивая контрабанду дочери. Глаза его продолжали метаться.