Великий герцог Мекленбурга

Казимир же наблюдал за происходящим довольно спокойно – впрочем, оно и понятно: лисовчики на войне вели себя ничуть не лучше. Хотя одобрения происходящему он также не проявлял – очевидно, жестокость была для него все-таки не целью, а средством. Но вот кто был действительно рад жестокостям – так это тот самый монах-бенедиктинец, которого я видел прежде у короля Сигизмунда. Звали его отец Войцех Калиновский, он принадлежал к знатному шляхетному роду и играл в войсках гетмана роль капеллана. Сам он не принимал участия в «развлечениях» казаков, но при виде них не скрывал своего удовлетворения. Однажды, во время очередного «представления», он подъехал на своем довольно дорогом коне к нам с Казимиром и поинтересовался, почему мы не принимаем участия в «забаве».

– Вероятно, оттого, святой отец, что я верю в Бога, – угрюмо ответил я ему. Казимир же просто промолчал.

– Вы полагаете это неугодным Господу? – подозрительно прищурившись, спросил меня Калиновский.

– Святое Писание не оставляет на этот счет ни малейших сомнений.

– Ах да, вы же протестант.

– А что, для католиков у Господа другие заповеди?

– А это не католики! – парировал бенедиктинец. – Эти казаки такие же еретики-схизматики, как и те, кого они мучают. Чем больше одни убьют других, тем лучше для торжества святой церкви.

– Чем гаже, тем лучше, так? – хмыкнул я. – А вы точно бенедиктинец, святой отец? Вроде такой лозунг совсем у другого ордена.

– О нет, я не иезуит, но в этом случае они совершенно правы.

– Сейчас западные христиане убивают восточных и наоборот, а через несколько лет западные христиане передерутся между собой. И турки будут смотреть на это с такой же радостью, как вы сейчас. А потом султанское войско окажется у стен Вены, и такие же недоумки, как вы, святой отец, будут стенать, плача: «Где же христианское воинство?» А христианское воинство растаяло в междоусобных войнах на радость религиозным фанатикам и османскому султану.

Возмущенный моими словами священник зыркнул на меня и, дав своему коню шенкелей, скрылся.

– Вам не стоило так говорить с ним, – хмуро сказал Казимир, – он может быть опасен.

– Ты прав, – отвечал я ему, – но уж больно он меня разозлил, этот святоша.

– И это странно – если позволите, вам эти московиты никто, однако вы принимаете их страдания очень близко к сердцу. Разве ваши солдаты вели бы себя по-другому в таких случаях?

– Не знаю, парень, не хочу врать. Может, ты и прав.

– Скажите, ваше высочество, какой у вас план? Когда мы отстанем от войск гетмана? Мы слишком близко к московитам и можем попасться им, что будет одинаково плохо и вам, и мне.

– Не знаю, у Москвы сейчас стоят казаки Трубецкого, с ними нам действительно лучше не встречаться. Я предпочел бы попасть к князю Пожарскому.