Великий герцог Мекленбурга

Так нет, всегда найдется недоумок, который схватит его за ствол и давай лупить почем зря. И теперь лежит пистолет с гнутым дулом и треснувшей рукоятью, а замок, черт бы его взял, целехонек!

– Нет, – отвечал я, поразмыслив, – колесцовый замок не мог не пострадать и еще откажет, чего доброго, в неподходящий момент. Так что поставь мне кремневый, и точка. Хотя если ты не будешь драть цену, так я, пожалуй, куплю у тебя этот сломанный пистолет.

– Слушай, любезный, тебе бы не оружейником быть, а исповедником.

– Ладно, не хотите – не говорите, но дешевле двадцати талеров я вам его не отдам, так и знайте.

– Папаша Курт, ты, получишь ровно половину от запрошенного – или оставишь его себе.

Покинув ушлого оружейника, я отправился в лазарет навестить раненого Казимира. Впрочем, назвать это заведение лазаретом было сущим преувеличением. Просто довольно большая изба, которую заняли пришедшие с поляками монахи-бенедиктинцы и где они в силу своих скромных сил пытались лечить страждущих, недостатка в которых не было. Находившееся неподалеку кладбище намекало, что лекари из монахов так себе, но, к моему удивлению, Казимир шел на поправку.

– Нам не стоило попадать сюда, ваше высочество, – шепнул он мне с обеспокоенным видом. – Меня видели в отряде пана Мухи-Михальского, да и у вас наверняка есть знакомые, с которыми лучше не встречаться.

– Это ты верно говоришь, не стоило, но разве у нас был выбор? – отозвался я. – И не зови меня «высочеством», достаточно будет «господин фон Кирхер», а то услышит кто ненароком. Да, у меня есть немало «поклонников» в Речи Посполитой, но вряд ли они меня узнают в этом обличье. То же можно сказать и о тебе – будь ты шляхтичем, тебя бы запомнили, а так ты для этих надутых индюков пустое место, что нам только на руку. Поправляйся, а я тем временем все подготовлю, и мы отправимся дальше.

– Вы не бросите меня?

– Нет, не брошу. Одному мне будет непросто выбраться, так что ты мне нужен не меньше, чем я тебе. Ну все, мне пора, а ты выздоравливай.

Монахи с первого взгляда опознали во мне лютеранина и смотрели не слишком любезно, однако когда я пожертвовал им несколько серебряных монет, моментально переменились и пообещали ходить за Казимиром со всем возможным тщанием.

После лазарета я вернулся в дом пана Храповицкого, коего застал в совершенно меланхоличном состоянии.

– Что с вами, пан Якуб? – спросил я его. – Неужели какая-то местная красотка лишила вас жизнерадостности?

– О, это вы, Иоганн, наслышан о ваших успехах! Вы правы и не правы одновременно, мой друг.

– Очень просто, вы не правы, предполагая, что я могу увлечься местными, с позволения сказать, красавицами. Однако вы правильно поняли, что я грущу из-за женщины.